— Изабелла Зурзолло!
Выпрямляюсь, предо мной выросло четверо мужчин. Все как один огромные, они обступили меня со всех сторон.
— Я не даю автографы, извините.
Слишком беспечна, я даже не понимаю, что это никакие не фанаты.
— Вы пойдете с нами.
Не вопрос — констатация факта.
— Что? Я сейчас позову охрану.
— Охрана уже в курсе, — говорит один из них, и бесцеремонно хватает меня за запястье.
— Вы что себе позволяете? Руки уберите!
— Слишком много болтает для такой красотки. Берем.
Басит второй, и на моем запястье захлопывается стальной наручник.
От шока я даже упираться не могу. Каблуки высоченные, одному из них ничего не стоит толкнуть меня, как я тут же теряю равновесие.
— А-а-а! Даяна! ДАЯНА!
Я кричу на весь коридор, когда вижу знакомую фигуру, но один из похитителей наводит на нее револьвер, и прикрыв ладонью рот, Даяна отступает к стене.
— Изабель! Вы что делаете… пустите ее!
Массимо. Он оказывается сильнее, но его тут же вырубают. Этот медведь в костюме просто стукнул по спине Массимо, который в тот же миг упал как подкошенный.
Вот тут уже меня прорывает. Не сказка, не сон, это все по-настоящему.
— Пусти! О боже, отпусти меня! Сволочь, пусти!
Вырываюсь, брыкаюсь, но они сильнее меня. В тысячу раз просто.
— А, ПОМОГИТЕ!
— У меня сейчас уши лопнут.
— Со сцены дева спокойнее казалась, правда, Энди?
— Достала вопить. Глуши радио!
— Анжело сказал, доставить живой.
— Да, но он не говорил, что девчонка должна быть в сознании.
— Мне это надоело.
Энди подходит ко мне вплотную и берет за подбородок.
— Смотри на меня, птичка.
Прикасается почти нежно, его ладонь скользит по моей щеке, вытирая слезы, а после останавливается на моей шее.
Одно легкое нажатие и слабеют ноги.
Щелчок и свет выключили, я погружаюсь во тьму, попадая в сети мафии, точно мотылек, которого схватили за горло.
(прим. «Lamento» — это музыкальный жанр или прием, обозначающий скорбную, жалобную песню или арию, типичную для эпохи барокко).
Глава 2
Я не хотела ехать в Ламенто со своей глубинки, но это была отличная возможность заработать на каникулах.
Не все получают приглашение выступать в центрально театре, это все равно, что билет в новую жизнь, вот только совсем не в моем случае.
Я открываю глаза от жуткой головной боли. Адски хочется пить, облизываю сухие губы.
Холодно. Ноги просто околели. Моргаю, но никак не могу сосредоточить взгляд. Темно, темнота везде, и она тут словно живая.
Нащупываю ладонями холодный пол, кажется, это камни. Глаза постепенно привыкают, замечаю ростки света сквозь крошечные щели.
Страшный сон, я должна проснуться.
Осторожно поднимаюсь на коленях, трогаю себя. Одежда на месте, но я босая.
— Что происходит… что случилось?
Судорожное дыхание вырывается из груди, понимаю, что это никакой не сон.
— Даяна! Массимо! Кто-нибудь!
Шарюсь руками по стене. Это даже не тюрьма, не камера, а какая-то крошечная темница. Что это за место, где я, что происходит.
Комнатка буквально два на два, и двери нет, нет даже ручки. Ни окна, ни люстры. Камни везде, и еще какие-то острые крюки, непонятно зачем торчащие из стен.
Похоже, они смеются надо мной. Притащили в какую-то «камеру пыток», и сейчас сидят в соседней комнате, смотря видеокамеру.
— Не смешно! Ребята, не прикалывайтесь! Ну, все пошутили и хватит! Даяна!
Не верю, я все еще не могу просто, только я не я. Со мной же все вообще ничего не происходит.
Я должна сейчас быть в отеле. Завтра домой, а потом снова учеба, я ведь вернусь, так? Папа ждет меня, я обманом поехала в Ламенто. Это криминальный город, я сказала папе, что еду выступать в Рим.
Телефон. Сумочка, где же ты где…
Ничего нет. Ни телефона, ни сумки, ни паспорта. Они забрали. Те четверо. И меня забрали тоже. Как вещь, как игрушку просто.
Воспоминания обрывками проносятся в голове. Они были вооружены, и это не было спектаклем.
— О Дева Мария, нет, нет…
Паника захлестывает быстро, а после я слышу тяжелые шаги по коридору. И еще — кто-то свистит ту самую песню, которую я пела на сцене: Сопрано для мафиози.
Анжело и Лео
— Когда похороны?
— Завтра. Приглашения роздал.
— Вито будет?
— Конечно. Мы семья. Диего был нам как брат.
— Это кошмар. Прими еще раз мои соболезнования. Если бы я знал…
— Никто не знал.
Эта неделя как в аду. Я знал Диего десять лет, он служил мне верой и правдой, был моим советником, телохранителем даже.