— Я ничего не понимаю! Клянусь, ничего!
— Лучше бы тебе начать понимать, да поживее. Анжело хоть и не родной сын Пабло, но в нем его кровь течет. Иди, и речь подготовь. Будь прилежной с ним, слушайся. У нас тут никто ни с кем не церемониться, а я бы не хотела, чтобы с тобой что-то случилось.
— Он сказал, что я буду летать. Как это? На самолете летать?
Франческа поджимает губы:
— Не на самолете. Анжело сбросит тебя с горы в пропасть у замка, если не расскажешь ему то, что он хочет знать. Полетишь вниз, как птица с обрезанными крыльями. Все, иди! Закутайся в одеяло, чтобы не околеть. И тихо, не надо кричать на весь замок, тут и без тебя полно призраков.
Эта Франческа говорила загадками, но к этому моменту я еще не верила в то, что можно вот так просто кого-то взять и сбросить с горы. Это казалось каким-то немыслимым кошмаром, которого просто не может быть.
Мы же в современном мире живем. Нет ни казней больше, ни палачей, так?
Вернувшись в свою камеру, я уже не была так сильно в этом уверена, потому что на этот раз довольно отчетливо рассмотрела кандалы и цепи, забитые в стену.
Они были настоящими, а не просто музейными экспонатами, и судя по количеству царапин и даже засохшей крови на ободках, пользовались ими весьма часто.
Анжело и Лео
— Ну что, видел ее?
— Видел.
Сжимаю зажигалку до хруста. Сорвался из дома, поехал офис передохнуть. Одно только понимание того, что дочь Зурзолло теперь у меня, будоражило кровь.
Я думал, она будет больше похожей на Элизу, но нет. Другая совсем, Элиза была смелой и бойкой, а эта трусливая птица, все сжималась в стену, с ужасом смотря на меня.
— Какой-то ты невеселый. Что, девушка не понравилась?
— А она и не должна мне нравится. Я ее не для этого… блядь!
Зажигалка ломается в руке. Она даже пахнет иначе. Не такая, чужая, ненавистная сучка.
— Не кипятись, Анжело, все же, у тебя теперь такой козырь. Сейчас птичка запоет, Лука испугается, вылезет из норы. Это его единственный ребенок, как мы выяснили.
— Она еще ни черта не сказала.
— И? Мне ли тебя учить допрашивать людей. Я сам у тебя учился, хотя и не приветствую ваши методы в замке.
— Наши методы самые эффективные.
— Да, но не для девочки, которая еще жизни не знала. Да и то, что она дочь Элизы тебе будоражит кровь, ну признай. Анжело, играешь с огнем.
Щелчок, и я приставляю дуло пистолета ко лбу друга:
— Еще хоть одно слово, накормлю свинцом! Не посмотрю, что ты моя семья, Леонардо!
— Ладно-ладно! Убери оружие, психованный! Расслабься, сдаст она папочку, как миленькая. У вас там такой антураж в замке, что маму родную предашь. Кстати, Изабелла. Красивое имя. Она похожа на Элизу?
— Нет.
— Жаль, мог бы…
Снимаю пистолет с предохранителя. Работает лучше всяких слов.
— Я понял, больная тема. Не лезу. С ума сойти, двадцать лет прошло, а ты ее помнишь, Анжело. Тебе будет очень тяжело.
— Мне нужен Лука. На этом все.
— А с девочкой потом что сделаешь? Только не говори мне про прощение, я слишком давно тебя знаю.
— Я никого прощать не собираюсь! Каждый поплатиться за грехи.
— Я надеюсь, ты не оставил девушку в темнице? Все же, у вас там только смертники сидят обычно. Такой нежный цветок не привык к ваши холодильникам.
— Лео, занимайся своими делами и да: цветы любят прохладу, если ты не знаешь.
— Да, но тебе попалась юная роза. Не та, которые выращивает Пабло. Не надо жестить с ней, все же лично девушка тебе ничего не сделала.
— Сделала! СДЕЛАЛА! Она родилась от твари, которая меня предала! В ней ее кровь течет, и кровь суки, которая убила Диего и хотела убить меня. Она точно такая же, Лео. Точно такая!
— Тогда она не протянет в темнице и суток.
— Значит, на то воля божья. Не буду ему препятствовать.
— Тогда ты останешься без информации. Я буду аплодировать стоя твоему фиаско.
— Довольно. Сам разберусь!
Лео отвел глаза. Он знал, что спорить со мной бесполезно. Я вернулся домой после обеда. Когда уходил, девчонка скулила, а теперь молчит. И я молчу, смотрю на языки пламени в кабинете.
Наливаю себе бурбон, выпиваю до дна. Пью и не пьянею, перед глазами Элиза. Молодая, юная и такая моя. Клявшаяся, что будет любить вечно, что станет моей женой, что мы повенчаемся.
Лживая тварь, и дочь у нее такая же.
Сам не знаю, когда бурбон заканчивается, и пустая бутылка падает на пол.
Элиза. Я снова слышу ее голос, он доносится с первого этажа.
Я так скучал, знала бы она, как сильно. Первый год едва не сдох, по ней. Из-за нее все это. И годы, годы работы без отдыха, без передышки. Забыться, не думать, не вспоминать.