Выйдя из душа, заметила, что за окном было какое-то движение. Подошла к нему и увидела, как за высокими воротами компания Мерца садилась на мотоциклы, разглядела и его самого в свете ярких фонарей. Кинул окурок и тоже сел на свой черный мотоцикл, сзади умостилась девчонка. Громко рыча, спортивные мотоциклы за секунду испарились из поля видимости, скрывшись в ночной темноте. Вот и хорошо, пусть подольше не возвращаются.
Обессиленно рухнула на кровать, зарываясь в одеяло. Тихо и угнетающе, включу хотя бы телевизор, пусть фоном говорит. Думала, не усну, но ошиблась, видимо очень устала.
***
Два дня я выходила из комнаты только на кухню, и то, ела у себя. Эмоционально я была не готова к новой перепалке и прилюдному унижению, поэтому решила поберечь свои нервы. Когда вспомнила, что на третьем этаже был спортзал, то ходила еще и туда. У этого заключения был и плюс, сделала столько набросков и эскизов, сама занялась поиском места для студии, только уже в Европе, подумывала о южном берегу Франции. Прекрасная страна, где мужчины не ведут себя, как последние кретины. Возможно, тогда я смогу чаще видеться с мамой.
Стоило выйти за чаем, как я поняла, что не смогу избегать его постоянно, хоть он и все чаще куда-то уезжал, прямо сейчас обнаружился на кухне, говорящий по телефону.
-Пусть проверят еще раз. Да похер мне, как, это проблемы Трофима. За базар отвечать надо. – Пока он с кем-то агрессивно спорил, я делала вид, будто ничего не слышу, заваривая себе ароматный чай с малиной. – Все, через час перезвонишь.
Потянувшись за сахаром, вздрогнула, почувствовав его близость.
-Что, кукла, надоело в комнате прятаться от меня? – Усмехнулся, прислонившись к соседней столешнице. Скрестил руки на широкой груди, обтянутой белоснежной тканью футболки. Повторила его скучающий, равнодушный взгляд, и вернулась к своему занятию. Однако ему это не понравилось, и Мерц захлопнул дверцу верхнего шкафчика, едва я открыла ее, чтобы взять сахар.
-Вот только не надо делать вид, будто меня тут нет. – Что ему нужно? Сцепив зубы, повторяю попытку открыть шкафчик, но Влад с грохотом впечатал в него ладонь, приближаясь еще на пару шагов. – Плохо слышала?
-Тебя же раздражает моя болтовня? – Ответила вопросом на вопрос.
-Раздражает. Но мне за два дня стало скучно, а доводить тебя до слез – лучшее развлечение. – Сволочь, дать бы сковородой по породистой роже, да жаль испортить керамическое покрытие.
-Найди новое. – Холодно ответила, отвернувшись. И без сахара могу попить.
-Далеко собралась? – Из-за того, что он схватил меня за запястье, чай расплескался на пол. Благо не мне на ноги. – Можешь не строить из себя вселенское равнодушие, меня не обманешь.
-Во-первых, отпусти меня. Что за привычка хватать за что придется? – От греха подальше поставила кружку с горячим чаем на стол другой рукой. – И во-вторых, не собираюсь я тебя развлекать.
-Зубки прорезались? – Окинул меня взглядом, вместо привычной злости на его лице появилось подобие веселья. Что это с ним, солнечный удар? Мне стало неуютно, непривычно тревожно.
-Пусти! – Дернула рукой, но он не отпустил из стальной хватки.
-Ты так и не поняла, что это бесполезно. – Вздохнул с долей разочарования в глазах, а затем задумчиво прошелся взглядом от моего подбородка до выреза майки. Сглотнула, не понимая перемен в его настроении. – Отпущу тогда, когда сам захочу, и никакие просьбы, уговоры, угрозы не помогут.
-Почему ты такой жестокий? – Задала интересующий вопрос, стараясь унять колотившееся сердце. Этот взгляд безумного хищника пугает. До боли стискивает запястье, словно задался целью отделить его от кости. Зашипела, начав выдираться активнее, но к желанному результату это не привело, Влад лишь схватил вторую руку.
-Ты еще жестокости не видела, Мира. Что ты вообще о ней знаешь?
-Знаю, что ты – ее воплощение! – Гневно вырывалась из болезненной хватки, и оказалась прижата к кухонной тумбе, прислонившись поясницей к столешнице. Его дикие глаза горели огнем, могу поклясться, что видела искорки в радужной оболочке.
-Да, ну, правда, что ли? Ты все же умеешь шевелить извилинами? Я-то думал, они у тебя и вовсе отсутствуют.– Спрятал злость за маской равнодушия и иронии, нависая сверху. Внезапно стало нечем дышать, весь воздух заменил запах его кожи, головокружительный и пряный.
-Как же я тебя ненавижу. – Шепчу, закрывая глаза, чтобы он не увидел в них того, что так желал. Ощущаю, как в груди закручивается раскаленная спираль.