Алый. Алый. Алый.
Барьер дрожал. Если воспоминания сумеют пробиться, то я потеряю связь с реальностью.
Тьма ласкала сознание, словно была соткана из шелка. Я не готов был сдаться, но не видел ни единой причины оставаться здесь.
Запах грейпфрута снова пробрался в ноздри, и на секунду я допустил одну мысль. Тьма больше не ласкала, а со всей силы врезалась в барьер.
Телефон снова завибрировал.
«Мэр Чикаго мертв» – это сообщение было от Анны.
Алекс напряглась и крепче сжала мою руку. Я взглянул на нее, но увидел маску невозмутимости, которую она носила перед солдатами. Они и без того боялись ее способностей, но когда сталкивались с этим выражением лица и мертвым взглядом, старались держаться как можно дальше.
Алекс показала сообщение Анны Ройсу. Он молча поднялся и вместе с нами двинулся к выходу. Вопросы Пэйдж остались без ответов.
Мы втроем вышли из дома.
Я смотрел в экран ноутбука и ничего не понимал.
Алекс отбивала пальцем странный ритм по темному столу. Ройс сидел рядом и с таким же недоумевающим видом пялился в экран.
Мэр Чикаго зверски убит.
Анна стояла возле окна со сложенными на груди руками. Она медленно повернулась к нам и обвела взглядом.
– Джекс?
– Странные раны, – прокомментировал я, всматриваясь в экран, – будто пытались убить быстро, но максимально кроваво. Это ни сколько желание убить, сколько предупреждение. Нет. Послание.
Я приблизил фото. Удары ножом казались хаотичным, словно кто-то в спешке нанес их после смерти. Одного факта было мало. Тот, кто убил мэра, жаждал увидеть страх в глазах людей.
– Я думаю, его исполосовали после смерти. Мы можем узнать причину?
– Я попробую. Но это еще не все. – Анна вытащила конверт из сумки и бросила его на стол. Ройс, не сводя с нее глаз, достал содержимое. На фотографии был мертвый сокол. – Нас пытаются подставить.
– Это не наш сокол, – нахмурившись, сказал я.
– Мне нужен кто-то, кто отправится со мной в Чикаго на похороны. Я не потерплю в наш адрес обвинений. Нам нечего скрывать.
Алекс закусила губу. Посмотрела сначала на Ройса, затем на меня. Стук в кабинет отвлек нас. Дверь приоткрылась, и в щели показался Саша. Заметив выражение наших лиц, он ойкнул и ушел. Придурок.
– Это могут быть только Пэйдж и Билл, если мы все еще держим остальных в секрете. – Алекс сложила руки на груди. Я знал, что она сама хочет отправиться в Чикаго, чтобы быть в курсе всех событий. Но в то же время, она не могла оставить здесь Рэя и Броуди.
– Отправляйся, – с нажимом сказал я. – Здесь Ройс и Минхо.
Ее глаза опасно сверкнули, а черты лица заострились. Мне нравилось выводить ее из себя, вытаскивать наружу эмоции и доказывать, что она давно не та девочка, которой можно было причинить боль. Она не единственная, кто застрял в прошлом. Но одна из тех, кто мог раз и навсегда стереть его. Стоило начать с тех, кто сидел в нашем подвале. По крайней мере, у нее осталась такая возможность, в отличие от меня.
Все те, кто причинил мне боль, были давно мертвы.
И я не мог отомстить.
– Давай, – слово вырвалось с низким рычанием, и теперь искры ярости плясали в моих глазах. Ройс не мешкал: схватил меня за горло и повалил. – Займись делом, а не нянчись со мной. Езжай в чертов Чикаго.
– Прекрати заниматься этим дерьмом.
– Я не ребенок, и ты блядь лучше меня знаешь об этом. Мы не поедем толпой. Я не поеду туда.
– Так докажи мне, что ты не чертов ребенок, ноющий в своей комнате. Прекрати вымещать свою обиду на Броуди. Ты сам принял решение ввести ему сыворотку.
Я сбросил с себя Ройса, но не поднялся. Ярость обернулась шаром с шипами. Клокоча, он изрешетил грудь, легкие и сердце.
– Оставь меня здесь. Я займусь его тренировкой.
– Чем ты занимался все это время? – Стальным голосом спросила Анна, но Алекс встала перед ней, защищая меня. Нуждался ли я в этой защите? Наверное. Я не хотел впускать Анну в свою голову. Она видела все. Она знала, что происходило со мной там. В том месте, что именовалось домом.
– Когда ты хочешь отправиться? – Алекс заставила своим вопросом утихнуть мысли в голове. Я был благодарен, но никогда бы не озвучил это вслух.
– Сегодня. И я бы хотела, чтобы ты отправилась со мной. Вместе с Энзо. – И прежде чем Алекс успела возразить, она быстро добавила, – подумай об этом. Кто бы не вел эти грязные игры, я не позволю им опорочить Соколов.
Если что-то и восхищало меня в Анне, так это ее вера в себя и умение двигаться напролом, даже когда жизнь воздвигает перед ней стену. Грегор в свое время нанес своим поступком глубокие шрамы. Но она взяла самую острую иглу и толстые нитки, чтобы залатать их.