– Черта с два.
Пульсирующая энергия растеклась по телу. Монстр протянул свои длинные когтистые лапы и схватил меня, пуская кровь. Внутри себя я ревел от боли. И чем дольше придурок оттягивал неминуемое, тем больнее мне становилось. Кровь в венах превратилась в лаву и нагрела кожу. Я царапал себя, в надежде, что короткие ногти смогут вспороть кожу.
– Джекс! – Услышав свое имя, я остановился. Броуди произнес его как-то по-другому. Вложил в него столько эмоций, сколько оно не заслуживало. – Посмотри на меня.
Я вскинул голову, но увидел только тьму. Монстр рычал, готовый напасть в любую секунду. Страх переплелся с яростью и прошелся по коже неприятной дрожью.
– Я не причиню тебе вреда. Тебе не будет больно.
Броуди говорил мягко и успокаивающе. Монстр перестал рычать, но начал шипеть, как загнанная в угол кошка.
– Ты в безопасности. Дома. Рядом с тобой люди, которые любят тебя.
– Меня любит только Алекс и Тара, – прохрипел я.
– Нет. Каждый в доме заботится о тебе по-своему. Если они открыто не проявляют чувства, то это не означает, что они тебя не любят.
Тьма снова заклубилась, выстраивая барьер вокруг моего сердца. Я чувствовал прикосновение Броуди и терзался в сомнениях: сломать его руку или сжать.
Чужое присутствие яркой вспышкой пронеслось перед глазами.
Вишня. Вишня. Вишня.
Тара громко ворвалась в комнату, и на мгновение я успел увидеть ее встревоженное лицо.
– Ох, Джекс. – Она крепко обняла мою трясущееся тело и прижала к себе. Я почувствовал ее тепло, запах и хаотично бьющееся сердце. Крупная дрожь ударила по телу, из-за чего хрупкая Тара усилила хватку. – Выбирайся, я жду тебя здесь, – шептала она. – Я всегда тебя прикрою, помнишь?
Что-то острое вонзилось в шею. Мое тело отключилось, но не разум.
Разум вернулся туда, откуда все началось.
Глава 10. Джекс
Джексу 7 лет
Катарина беззвучно плачет, лежа ко мне спиной. Я пытаюсь узнать, что случилось на процедуре очищения, но она лишь качает головой и сжимается. От моего прикосновения она вздрагивает и тихо всхлипывает. Я не знаю, как успокоить сестру и какие слова подобрать. Отец утверждал, что очищение необходимо каждой девочке, ведь они с рождения грешны. Но Катарина молится каждое утро и вечер. Соблюдает распорядок дня, не общается с другими мальчиками, прилежно учится в школе. Она верит в Бога, в то время как я время от времени сомневаюсь в нем.
За что Бог наказал Катарину?
Я сижу возле ее кровати, жду, когда за мной придет отец. Он сказал, что сегодня меня тоже ждет очищение. Но чем дольше я слышу всхлипы Катарины, тем больше хочу спрятаться под кроватью. Монстры, сидящие там, не страшны.
Я слышу звук шагов и вздрагиваю. Катарина издает сдавленный вздох, а после накрывается одеялом с головой. Я тоже так делал, надеясь, что найду там свое спасение. Однако отцу ничего не стоило сдернуть его с меня и потащить в комнату боли.
Никто ее так не называет, кроме меня. Другие мальчики выходят оттуда с таким видом, будто собственными руками задушили дьявола. А я…
Я задыхаюсь снова и снова, пока толща воды накрывает мою голову, а мозолистые пальцы сжимают макушку, выдирая волосы.
Вода жжет в горле, затапливает легкие, лишает драгоценного воздуха. Перед глазами всегда темнеет, а в голове усиливается голос. Это голос отца. Он требует, чтобы я покаялся.
Покайся. Покайся. Покайся.
Я каюсь, но не знаю за что.
Я читаю молитву, но не знаю кому.
Я поклоняюсь, принимаю, соглашаюсь, верю, совершаю. Делаю все то, что от меня хотят.
Но не понимаю зачем.
Дверь рывком открывается. От пристального взгляда отца монстры с шипение прячутся по углам. Бесцветные глаза скользят от Катарины ко мне.
Я хочу умереть.
Я не хочу идти на очищение.
Я не грешен.
Его черное одеяние будто поглощает весь свет, и только крест ярким бельмом покачивается перед глазами. Я слежу за ним и чувствую, как разум медленно отключается.
– Вставай. – Отец всегда приказывает и никогда не просит.
Я с трудом встаю. Хочу спрятать руки покрытые глубокими шрамами за спиной, но отец бьет по предплечью указкой. Острая боль вспыхивает и вырывает из меня стон. На глаза наворачиваются слезы, и я прикладываю усилия, чтобы не расплакаться.
– Слезы – слабость, – говорит он каждый раз, когда наносит удар плетью. – Мой сын не должен быть слабым.