Я слабее остальных братьев. Я не могу выдержать и часа очищения.
Мне больно, больно, больно.
Но стоит этому слову сорваться с губ, как он наносит новый удар, не менее обжигающий, чем предыдущий.
Моя спина испещрена порезами. Они кровоточат каждую ночь, пачкают белые простыни, из-за чего наутро меня ругают. Я пытаюсь спать на животе, но когда холодный воздух пробирается под одеяло и касается порезов, боль становится такой невыносимой, что хочется содрать с себя кожу.
Если бы не Айзек, который нарушил правило и украл ради меня мазь, я бы все еще мучился от боли. Айзек мне не кровный брат, но в общине мы называем так друг друга. Когда Катарина отказалась обработать раны, Айзек занялся ими. Катарина сбежала со словами, что нас накажут. Айзек отмахнулся от нее.
Он так же, как и я, не верит в того, в кого верят остальные.
Он говорит, что однажды мы сбежим и получим свободную жизнь.
Без правил. Без боли. Без пустых молитв.
Прикосновения Айзека осторожные. Он мягко обрабатывает мои раны и дует каждый раз, когда я шиплю от боли.
– Мы выберемся, Джекс. Мы обретем новую жизнь.
Я цепляюсь за его слова, потому что ничего другого не остается.
В отличие от остальных в нас не осталось ни веры, ни надежды. Лишь мечты.
Айзек давно обработал раны, но продолжает проводить пальцем по ним. Я задерживаю дыхание, стискиваю челюсть, чтобы никакие посторонние звуки не сорвались с губ. Дверь в мою комнату открывается и врывается отец. Его безумный взгляд останавливается на моей спине.
Я вижу дьявольский огонь в его глазах.
Я чувствую, как животный страх наполняет мое нутро.
– Встать.
Мы безропотно встаем и следуем за ним. Айзек ободряюще смотрит на меня, но его никогда не наказывал мой отец.
Он никогда не заставлял его покаяться.
Отец заводит нас в комнату боли. Я хочу забиться в угол и закрыть глаза. Стыд, вина и страх затапливают меня. Айзек не должен каяться за мои грехи.
Айзек. Он…он…
Отец хватает Айзека, кладет его руки на стол и пристегивает наручниками. Я вижу слабую улыбку, но не могу ответить тем же. Меня трясет. Я обхватываю себя руками и отступаю, лишь бы не видеть наказание Айзека.
– Подойди ко мне.
И я подхожу. Отец вручает мне свою указку и заставляет бить по пальцам Айзека.
– Я-я н-н-не могу.
Он с силой обхватывает мою руку и наносит удар. Крик боли звенит в ушах. Слезы льются из глаз Айзека, но он не прячется. Продолжает стоять и выносить новые удары.
Айзек позаботился обо мне, а я причинил ему боль.
– Джекс, еще раз.
Я не могу. Не могу. Не могу.
Я не хочу причинять Айзеку боль, потому что чувствую ее внутри себя. Мне хочется вырвать себе сердце, лишь бы оно больше не кровоточило в груди.
– Джекс!
Я кладу руку на стол и бью по своим пальцам.
Быстро. Резко. До тех пор, пока кожа не разрывается, и кровь не начинает падать на металлический стол.
Удар. Удар. Удар.
Чем больше я себя убью, тем тише становится в груди.
Отец хватает меня и тащит к большому тазу, наполненному до краев водой.
Лучше я, чем Айзек.
В тот день я впервые искренне покаялся.
Потому что я испорченный.
Я – воплощение греха.
Глава 11. Броуди
Чат «Птичьи полуфабрикаты»
Пэйдж: ???
Тара: Заняты, потом.
Пэйдж: ???
Ройс: ПОТОМ
Пэйдж: Редж, что там происходит?
Тара: Пэйдж, ты пишешь в общий чат.
Пэйдж: А, ой.
Пэйдж: НУ ЧТО ТАМ ПРОИСХОДИТ, РАССКАЖИ!
Тара: Билл, забери у нее телефон.
Пэйдж: Он занят.
Пэйдж: Почему вам не интересно, чем он занят?
Минхо: Пэйдж, отстань.
Пэйдж: ПРЕДАТЕЛЬ!
Пэйдж: Короче, у нас тут тоже обстановка не очень. Ну, если вам интересно.
Ройс: Пэйдж!
Пэйдж: Все, МОЛЧУ.
Пэйдж: Тара, что там?
Тара: Пользователь Пэйдж исключен(а) из чата.
Пэйдж: Это так не работает.
Пэйдж: ???
Джекс не просыпался.
Ройс смотрел на меня так, будто рассчитывал, что я замертво упаду от его взгляда. И это он даже не знал причины, по которой Таре пришлось ввести Джексу убийственную дозу снотворного.