Он похлопал меня по щеке, а я в отместку сломал ему руку.
Пусть теперь мучается с открытым перелом. Ублюдок.
Единственная традиция, которую я искренне любил, это совместная поездка на мотоциклах. И именно ее пришлось отменить, из-за птенцов. Я слышал, как Алекс и Ройс обсуждали вопрос покупки еще трех мотоциклов. Но ни к какому решению они не пришли.
Ощущение свободы растекалось под кожей. Рев мотоцикла подо мной заставлял каждую клеточку тела визжать от удовольствия. Я старался не выжимать его на полную мощность, чтобы далеко не отъезжать от Броуди. Придурок, как китайский болванчик, вертел головой, рассматривая здания. Уверен, что если бы не шлем и шум, он бы засыпал меня дурацкими вопросами.
Не то чтобы я мог на них ответить.
Не считая поездок, я знал маршрут только до ближайшего ТЦ и квартиры Анны. Я примерно представлял, где учились Тара и Пэйдж, но никогда не подвозил их. Меня устраивало заточение. На базе и без того жила толпа, которую я с трудом выносил. Когда Пэйдж однажды предложила рвануть в новогоднюю ночь на Красную площадь, я едва не впал в натуральную истерику, с орами и валянием на полу.
Я ненавидел людей.
Я ненавидел шумные места.
Я ненавидел незнакомый смех, чужие запахи и любопытные взгляды.
Я готов до конца дней сидеть в доме и изредка гулять по лесу. Воздух там гораздо чище, чем в Москве.
Мы ехали без составленного маршрута. Остановились возле какой-то набережной, где открывался вид на реку. Броуди стянул шлем. Его светлые волосы примялись, но он легким движением взъерошил их.
– Здесь красиво, – сказал он с легкой улыбкой. Я в ответ кивнул, но внутри меня все разрывалось на части. Сердце бешено колотилось, будто собиралось проломить ребра и упасть к ногам. – Где-нибудь можно купить кофе?
Я закрепил шлем и осмотрелся. На углу дома мерцала вывеска круглосуточной кофейни. Не успел я сделать шаг, как Броуди схватил меня за плечо.
– Ты же не выкинешь какие-нибудь глупости? – Предупреждение сквозило в его голосе. Мои губы растянулись в фальшивой улыбке.
– Что конкретно ты подразумеваешь под глупостями? Думаешь, я зарежу баристу, а после утоплюсь в его крови?
– Не играй со мной.
– Но соблазн так велик, мне тяжело удержаться.
Его глаза потемнели и сейчас больше напоминали штормовое море, нежели чистый небосвод. Я сбросил его руку и быстрым шагом двинулся к кофейне. Парень окинул меня недовольным взглядом. Без энтузиазма он сделал два американо и передал мне стаканчики. Все это время я чувствовал пристальный взгляд Броуди на себе.
Кофе на вкус был горьким. Я сделал несколько глотков и уставился на спокойную водную гладь. Прохладный ветер пытался остудить разгоряченную кожу, но никак не мог пробраться под куртку. Я стянул ее с себя и кинул на мотоцикл. Едва успел погрузиться в эту умиротворенную атмосферу, как Броуди вспомнил, что не задавал мне вопросы последние десять минут.
– А теперь расскажи о себе.
Я провел рукой по лицу и устало посмотрел на него. Его странное желание узнать мое прошлое не укладывалось в голове.
– Зачем?
– Это будет честно. Мы живем в одном доме, тренируемся и собираемся прикрывать друг друга. Я хочу знать, что из себя представляет мой напарник.
– Я не твой напарник.
– А чей? Алекс?
– Пэйдж.
– Почему она? Вы ненавидите друг друга.
– Не имеет значения. Она убивает без раздумий. Жестоко. Кроваво. Оставляет после себя выпотрошенное тело. В ней живет та же жажда насилия, что и во мне.
– И откуда она в тебе взялась?
– Я не выложу первый карты на стол.
– Я выкладывал и остался ни с чем.
– Странно, что ты рассчитывал на что-то другое. Она свое имя не хотела говорить, а ты надеялся узнать ее прошлое.
– Я больше не куплюсь на это. Расскажи, что произошло с тобой.
Мой взгляд снова вернулся к реке, а коробочка с воспоминаниями распахнулась. Картинки выстроились в ряд, представляя длинную киноленту под названием «Моя жизнь». Будь я в себе, то не стал бы рассказывать ему. Но мое тело и сознание рыдало от усталости.
Я снова хотел умереть.
Пойти камнем на дно, чтобы не возвращаться в те дни. В те чертовы года, когда мою жизнь контролировал отец.
– Джекс, – позвал Броуди.
– Шампейн. Округ Иллинойс. Там находилась наша коммуна. Печально известная секта «Глаз».
Осознание промелькнуло в его глазах.
– «Плаза» сравняла коммуну с землей. Там не было выживших.
– Я стою прямо перед тобой, придурок.
– Как ты выбрался оттуда?
– Солдат «Плазы» вытащил меня.
Броуди нахмурился и отвез взгляд. Я знал, что он пытался вспомнить события семнадцати летней давности. К тому моменту, как позже я узнал, он уже был в «Плазе».
– Я не помню тебя.
– Потому что я никогда не был на вашей базе. Бывшей базе. – Броуди проигнорировал мой выпад.
– Как ты оказался у Анны?
– Ты либо, блядь, внимательно слушаешь, либо идешь на хуй.
– Хорошо. – Его лицо сморщилось. – Продолжай.
– Солдат, вытащивший меня оттуда, был двойным агентом. Он сливал информацию Анне, среди которой было досье трех детей. Рэй. Джиджи. И ты. Так как «Глаз» уничтожили и все доказательства вместе с ним, для всего мира я был официально мертв. Анна понимала, что Грегор оставит меня в «Плазе» и воспитает еще одного солдата. Или же проведет на нем опыты.
Фантомная боль вспыхнула в ступнях, а легкие снова наполнились водой. Я взъерошил волосы и глубоко вдохнул, чтобы продолжить.
– Солдат передал меня Анне, которая в тот момент прилетела в Чикаго по просьбе Энзо. В тот день я был не единственным ребенком, который покидал Америку. Но я не знал, что Алекс на борту.
Пристальный взгляд Броуди заставил меня стушеваться. Я чувствовал себя обнаженным. Раны кровоточили, лишая меня не только сил, но и выдержки. С каждой секундой воспоминания разрушали выстроенный барьер. Я снова оказывался в комнате. Возле кровати Катарины. И плакал. Плакал. Плакал.
– Расскажи мне о жизни в коммуне.