Зал. Он ведет меня в зал.
Нет. Я не хочу. Только не туда.
Каждую ночь зал наполняется криками и безмолвными молитвами. Туда приходят последователи отца и мои сестры. Именно их голоса я однажды услышал, когда вовремя не успел попасть в комнату. Я не хочу быть там. Я не хочу испытывать эту боль.
Я готов умереть в грехе, раз изначально был рожден в нем. На земле не должны жить испорченные. Они отрава для других, подобно змеиному яду. Таких как я нужно уничтожать на глазах у остальных. Я просил Бога сделать меня другим.
Я просил за себя и за Айзека. Я просил искренне, словами, которые диктовал мне отец. Но Бог ничего не сделал.
Бог не дал мне умереть. Бог не дал мне лекарства. Бог не сделал ничего.
Двери в зал распахиваются.
Я закрываю глаза, но отец хватает меня за волосы и заставляет смотреть. Катарина с такой силой прикусывает губы, что кровь стекает по ее подбородку. Ее глаза полны ужаса и боли, а тело содрогается от вторжения последователя отца. Слезы ручейками стекают по щекам.
Крик Катарины звенит в ушах и раскалывает мое сердце. Я вырываюсь из хватки, вытаскиваю осколок из ноги и пытаюсь вонзить его в грудь. Тяжелый удар отца последнее, что отпечатывается в памяти.
Если Бог хочет, чтобы я поступал с женщинами так же, как и последовали отца, я не хочу больше в него верить.
Я готов умереть в грехе.
Я молюсь о том, чтобы умереть в грехе
Подо мной твердый пол, а не матрас. Я пытаюсь перевернуться на спину, но она взрывается от боли, а изо рта вырывается сдавленный крик.
Я снова в камере, но здесь больше не пахнет ладаном.
Здесь холодно.
Наспех приколоченные доски к окну не могут противостоять ледяному ветру. Он царапает мои открытые раны, и я безмолвно плачу, не в силах бороться. Во мне не осталось ничего.
Мою душу кто-то забрал. Пусть эту будет дьявол. Если я грешен, то готов следовать его правилам. Молиться на его благо. Давать то, что он просит.
Бог все равно глух к моим словам. Он не слышит или не хочет слышать.
Он отказался от меня.
Я собираюсь отказаться от него.
Каждый день мне приходиться видеть «очищение» Катарины. Каждый день я вижу, как кусочек ее души откалывается. Иногда это длится быстро, иногда долго, но кое-что не меняется: ей всегда одинаково больно. Катарина старается не смотреть на меня, но последователь сжимает ее волосы на макушке и поворачивает голову в мою сторону.
Я хочу ей помочь. Я хочу ее спасти. Вырвать из лап зверя и спрятать ото всех.
Но я слаб. Ничтожен. Грешен.
Я рожден в грехе, в нем и умру.
В углу лежит небольшой осколок. Из последних сил я тянусь к нему и хватаю окровавленными пальцами. Это не может быть больнее «очищения» отца.
Он никогда не наказывает. Не существует в нашей жизни наказания. Это очищение. Грех течет в наших венах, циркулирует в легких, стремясь пробраться в сердце.
Удары плетью выбивают его. Он сочится из открытых ран и стекает по коже.
Вода промывает легкие и очищает голову.
Греху не место в нашем теле.
Рожденный в грехе не должен в нем умереть. Всю жизнь нас пытаются очистить.
Мальчиков этим способом, девочек – другим.
Катарину очищали. Не наказывали.
И меня ждет очередное очищение. Потому что я слаб духом. Если я не могу видеть, как очищают других, то что буду делать, когда настанет мое время?
Я не смогу очистить других.
Я. Не. Могу.
Я не способен. Я испорченный.
Осколок скользит по руке, разрезая кожу. Я снова чувствую этот запах и расслабляюсь.
Боль совершенно другая. Я контролирую ее. Я держу осколок. Определяю давление и количество порезов.
Это все в моих руках. Власть в моих руках.
Так вот что чувствует дьявол? Тогда я хочу быть им.
Кровь течет, течет, течет. Рассудок заволакивает алый туман. Я улыбаюсь, потому что скоро все закончится.
Осталось немного. Осталось чуть-чуть.
Я в последний раз обращаюсь к Богу и прошу его о том, чтобы он забрал Катарину.
Но он снова игнорирует мои слова и вместо этого наказывает.
Дверь открывается. Я вижу отца.
Я снова вижу отца.