Дьявол не забрал меня к себе.
Даже для него я испорчен.
Я не понимал, что означало выражение лица Броуди. Я вывалил на него свое дерьмо, а он молча выслушал его.
Мои кулаки ожидали, когда в его глазах вспыхнет жалость. Но этого не произошло.
– Сколько это продолжалось? – Я не уловил эмоций в его голосе. Даже привычное любопытство не проскользнуло в нем.
– Два года. В день моего пятилетия отец провел первое очищение.
– Как он умер?
– Он знал, что привлек внимание властей. Прежде чем попытаться сбежать, он убедил всех, что Бог потребовал жертву. Много жертв. Его последователи держали женщин и детей, пока отец перерезал им горло. Жажда насилия ослепила его настолько, что он не успел вовремя сбежать.
Мои нервы лопались, как струны. Броуди просто смотрел, не выказывая ни сожаления, ни отвращения. Я не понимал, как расценивать его реакцию. Но больше всего меня пугало то, что я хотел залезть в его голову и увидеть его мысли.
Каждую чертову мысль.
– А Катарина?
Я так сильно прикусил внутреннюю сторону щеки, что в рот хлынула кровь. Глаза опустились к стаканчику кофе, на дне которого осталось несколько капель. Они никак не могли воссоединиться. Катались по разным сторонам, оставляя влажный след.
– Встала между мной и отцовским ножом. Из-за штурма он не успел до меня добраться. А я не смог убежать. Лежал и смотрел в пустые глаза Катарины, пока меня не обнаружили.
Броуди резко провел рукой по лицу и на мгновение отвернулся.
– Ты не заслужил такой жизни, – внезапно сказал он. – Никто из вас.
Мое сердце болезненно сжалось, но я проигнорировал укол в груди. Эмоции просачивались наружу, маска невозмутимости на лице трещала, падая осколками прямо мне под ноги. Я так сильно сжал челюсть, что зубы заскрипели. Броуди прислонился к мотоциклу и прищурился, наблюдая за тем, как я распадаюсь на части у него на глаза.
– Заткнись.
– Если бы твой отец был жив, я бы убил его самым жестоким образом.
– Закрой ебанный рот.
– Ты ни в чем не виноват, Джекс. Ты был ребенком.
– Клянусь Богом, Броуди, я сброшу тебя в реку.
– Сбрасывай. Но когда я выберусь на берег, то продолжу напоминать тебе об этом. Ты был ребенком. Обычным. Ребенком. Не испорченным. Не бракованным. Обычным. Ребенком.
Рычание вырвалось из моего горла, и я ринулся к нему, чтобы исполнить свою угрозу. Но Броуди оказался быстрее: одна рука легла на плечо, вторая – обхватила шею.
– Слушай меня внимательно, – начал он низким голосом, смотря прямо в глаза, – с тобой все нормально. Ты нормальный. И ты не должен отмаливать грехи, которые не совершал. Прекрати себе вредить. Прекрати себя наказывать.
– Расскажи мне о себе, – прохрипел я, – расскажи мне о Джейкобе.
Броуди склонил голову, разжал пальцы и снова прислонился к мотоциклу. Я видел напряжение в его теле, видел, как проступили вены на шее, а острые скулы прорезали лицо.
– Мне было 7 лет, когда отец привел меня в незнакомый дом, передал какому-то мужчине и ушел. Позже я узнал, что даже квартира, в которой мы жили, не смогла покрыть его карточный долг. Мать сбежала, когда поняла, что она следующая в его списке дерьма.
– Куда он привел тебя?
– Не делай вид, что не интересовался моим досье.
– На кой черт мне интересоваться твоим досье? – Бесстрастно спросил я. – Я был против того, чтобы вы присоединялись к нам. Алекс совершила ошибку. Она же должна была ее исправить.
– Почему она оставила Рэя в живых?
– Понятие не имею. Спроси у нее. Куда привел тебя отец?
– Это место называли игорным домом, которое включало в себя подпольное казино, бордель и торговлю запрещенными веществами. Чтобы отработать отцовский долг, я должен был выполнять указания Джейкоба. Приносить напитки, мыть посуду, готовить комнаты, стирать белье.
Я слышал недосказанность. Я ждал, когда он даст мне больше, чем то, что лежало на поверхности.
– Но Джейкоб считал, что эта работа в счет того, что я живу на его территории и ем еду, которую он покупает. Поэтому решил, что мне нужно расплачиваться кое-чем другим.
Тяжесть его слов опустилась на мои плечи и едва не раздавила. Пускай в его голосе и звенела боль, он выглядел так, будто давно отпустил прошлое.
– Почему ты не сломался? – Не выдержал я.
– Я сломался, когда попал в «Плазу». Когда понял, что мои предпочтения отличаются. Когда понял, как другие относятся к этому.
– Почему ты не сломался? – В горле першило, будто кто-то натер его наждачной бумагой. Каждый дюйм кожи горел. Огонь, разрастающийся под ней, рвался на свободу.
– Рядом со мной были те, кто поддержал. Джиджи. Рэй. Грегор. Они вбили в голову, что проблема не во мне, а в чужих взглядах, принципах и убеждениях. Что они любят меня таким, какой я есть.