Здесь не пахнет ладаном. Здесь вкусно кормят. Здесь не заставляют ходить в одной и той же одежде.
Я не понимаю, где нахожусь. Те, кто заходят ко мне, между собой говорят на незнакомом языке. Они берут кровь, дают таблетки и воду и уходят.
А потом приходит Анна. Только ее имя я знаю. Только она разговаривает со мной о вещах, которых не было в доме. Анна показала мне какую-то технику и назвала ее ноутбуком. Сказала, что здесь я могу смотреть мультики. Я не понимаю, что такое мультики и почему я должен хотеть их смотреть. Я не понимаю, зачем она приносит маленькие машинки. Все это стоит в углу не тронутым. Потому что я не знаю, что с этим делать.
– Сегодня ты познакомишься с остальными, – говорит она и протягивает руку. Я не вкладываю свою. Я уверен, что как только сделаю это, она ударит по ней хлыстом. Стоит мне об этом подумать, как рука взрывается болью. Мое лицо искажается, будто она действительно достал хлыст и ударила. Это не скрывается от ее внимания. Анна убирает ладонь и поджимает губы. – Мне нужно, чтобы ты себя хорошо вел, договорились, Джекс?
– Я должен попросить об этом Бога, – тихо отвечаю я.
Анна вскидывает брови и отводит взгляд.
– Это будет сложнее, чем я думала, – бормочет она себе под нос, но я все слышу. У меня отличный слух и предчувствие неминуемой беды.
Анна открывает дверь и жестом велит мне следовать за ней. Я иду. Страх сковывает мои мышцы, но я упорно переставляю ноги. Это место какое-то странное. Длинный серый коридор кажется бесконечным. Здесь очень много дверей, но все они заперты. Но только возле одной стоят двое мужчин в черном. В их руках оружие.
– Нет, – шепчу я и отступаю.
Такие же мужчины ворвались к нам и убили всех. Они убили Катарину, папу, маму. Убили всех на своем пути. Мое тело прирастает к полу, глаза широко распахиваются. Тошнота подкатывает к горлу. Я хочу убежать, но Анна берет меня за руку и ведет к ним.
– Не убивайте меня, пожалуйста, – прошу я, – я буду молиться каждый день, только не отдавайте меня им.
Анна хмурится, переводит взгляд с меня на мужчин.
– Они здесь, чтобы защитить тебя, Джекс.
– Я буду молиться столько, сколько нужно. Я буду терпеть удары плетью. Я не буду грешен. Только, пожалуйста, не отдавайте меня им.
– Отойдите от двери, – громко приказывает Анна, и солдаты отходят.
– Вы убьете меня?
– Я хочу познакомить тебя с другими детьми.
– Там есть мальчики?
– Там есть мальчик и девочка.
– Я не буду разговаривать с ним и не дам тронуть мою спину. Только пообещайте, что эти мужчины не подойдут к девочке. Я не… Я… знаю…вы же не разрешите им подойти? Я правда не будут дружить с этим мальчиком.
– Джекс, никто не причинит вам вреда. Ты просто познакомишься с ребятами, а я посижу в стороне, чтобы никто не зашел к вам, хорошо?
– Спасибо. Большое спасибо. Только не давайте им зайти. Я не хочу видеть, как другие умирают из-за меня.
– Никто не умер из-за тебя. – Анна садится передо мной на корточки, теперь я кажусь выше.
– Их всех убили из-за меня.
– Почему ты так считаешь?
– Потому что я потерял веру в Бога. Бог наказал меня за это.
Ее голубые глаза становятся влажными. Она быстро отворачивается и смахивает слезы. Мне стыдно за то, что я заставил ее плакать. Отец был прав. Я и есть грех. Одно мое присутствие уничтожает людей. Заставляет их страдать.
Я смотрю на мужчин и мысленно говорю себе, что готов. Как только я умру, то прекращу нести за собой беды. Никто больше не будет расплачиваться за мои грехи.
За меня.
– Джекс, – начинает Анна, делая глубокий вдох, – пойдем.
Анна открывает дверь. Это комната кажется очень светлой и просторной. Здесь много мягких зверей, машинок и разноцветных ковров. На полу сидят девочка и мальчик, а возле большого окна стоит невысокая женщина. Заметив нас, она мягко улыбается и кивает Анне.
– Привет! – Подбегает ко мне высокий мальчик и широко улыбается. Я отшатываюсь, но упираюсь в Анну.
– Джекс, познакомься, это Ройс.
– Раньше меня звали Рик, но новое имя мне нравится больше. – Он хватает меня за руку и интенсивно трясет. Его глаза горят от переполняемой радости. Я не знаю, что делать. Анна пытается подтолкнуть меня к нему, а я хочу сбежать обратно. В то место, где меня держали все это время.