– Я зайду к тебе позже! – Пообещала она напоследок. Не успел я остаться один, как в комнату зашла Реджина.
– Джекс был против того, чтобы я тебя осматривала, – вздохнула она и обняла меня, – но я все равно тебя осмотрю.
– Ты не смогла убедить Алекс?
– Боюсь, что в этом вопросе решает не она.
Как только она убедилась, что я в порядке, то устало села в кресло.
– Не понимаю, почему это происходит. Мне нужно выяснить, что они добавляют в сыворотку.
– Думаю, никто из них не раскроет этот секрет.
– Мне нужно добраться до Анны. Если улучшить формулу или исключить компонент, из-за которого вы становитесь такими, то можно создать целую армию Соколов.
– Вот только Анна нас избегает.
– Ага. Я все пытаюсь прорваться к ней, но Тара говорит, что сейчас ей не до улучшения сыворотки. Из-за обвинений в теракте их зарубежные активы заморожены. Не знаю, о каких суммах идет речь, но если США не снимет обвинения, а другие страны не восстановят сотрудничество, то век Соколов будет коротким. Никто не захочет портить отношения, финансируя терроризм.
– Мы были бездомными, а теперь станем еще и безработными.
– Никто не останется безработным, – рявкнул Джекс, которого я не заметил, – собирайтесь. Мы все летим в 30 сектор.
– Я тоже?
– Если продолжишь задавать глупые вопросы, то будешь отсиживаться в подвале до конца операции.
– Не будь грубым, Джекс. – Тара юркнула мимо него и быстро улыбнулась мне. – Привет, Броуди. Прости за Пэйдж и Минхо. Они действовали импульсивно и необдуманно.
– Не извиняйся за них.
– От себя они не извинятся, так что это все, что я могу тебе предложить. Пойдем, Редж. Мне нужно познакомить тебя с нашими врачами.
Реджина слабо улыбнулась мне и пошла за Тарой.
Я бы мог предположить, что Джекс выглядел обеспокоенным, если бы он оторвал враждебный взгляд от Реджины и посмотрел на меня. И когда он все же прекратил попытки оставить от Реджины кучку пепла и повернулся ко мне, я убедился в этом. Его глаза тщательно исследовали меня, не оставив без внимания ни одну часть тела. Но визуальный осмотр, видимо, его не устроил. Джекс подошел ко мне, схватил за подбородок и сначала изучил мои глаза, затем измерил пульс и в конце приложил ладонь ко лбу.
– Со мной все в порядке, доктор? – Не сдерживая улыбку, спросил я.
– Не паясничай. Почему ты сорвался?
Признаки веселья исчезли с моего лица. Тени прошлого выползли из шкафа, поглотили комнату, нависая надо мной. Пэйдж со второй попытки попала в точку. Когда она сделала свой тембр голоса сексуальным, исключив из него саркастические нотки, я снова вернулся в тот дом. Почувствовал вонь сигаретного дыма, мягкие руки, скользящие по моему телу и злобный смех. Я был уверен, что похоронил эту часть своей жизни. Но как только прозвучало слово «малыш», неуверенность и беспомощность заполнили мое нутро.
Джекс не отличался терпением и воспринял мое молчание, как попытку избежать вопроса.
– Какую часть своего прошлого ты не рассказал?
– Ту, которую пытался забыть.
И прежде, чем он начал сыпать угрозами, я заговорил.
***
Я стою возле кабинета Джейкоба и не решаюсь зайти. В коридоре на третьем этаже пахнет алкоголем, сладкими духами и сигаретным дымом. Все это исходит отсюда.
За закрытой дверью его гости. Джейкоб использует меня, как развлечение для них. Они постоянно играются с моими волосами, оставляют отпечатки помады на щеках и просят раздеться.
Мне не нравится перед ними раздеваться, но как только Джейкоб выгибает бровь и щурит глаза, приходиться это делать. В противном случае он займется мной.
– Где этот ублюдок?! – Я вздрагиваю от крика. Руки трясутся, мне не с первого раза удается открыть дверь. Первое, что встречает меня, удушливое облако дыма. Свет в кабинете приглушен, женский смех льется скрипучей мелодией. Как только мои глаза привыкают к обстановке, я вижу Джейкоба, сидящего на диване, в окружение раскрашенных женщин.
И снова багровые губы, красные ногти и наигранное удивление.
– Наш малыш пришел! – Воркует одна из них. Я не разрешаю себе запоминать их имена.
Это все, что мне остается: запрещать себе. Потому что им плевать на мои слова, просьбы и мольбы. Джейкоб злится, когда я начинаю плакать и вырываться.
– Садись, малыш, – выплевывает Джейкоб, а сам встает и направляется к столу.
Женщины тянут меня к себе и начинают говорить. Их голоса сливаются воедино, слова превращаются в неразборчивую массу.