— Так-так, посмотрим, — костлявые пальцы запрыгали по желтым ячейкам, устанавливая нужную программу. — Слишком запарно, — айтишник прищурился и, положив руку на на панель, мысленно отключил систему охраны.
В считаные минуты Абора добрался до родного дома Энаторы. Парень вышел из автомобиля, покачиваясь из стороны в сторону; он помассировал виски, в которых, будто метроном, стучала кровь.
«Чтоб я ещё раз поехал на ней», — возмущался айтишник — тело его все ещё казалось ватным после поездки.
Парень обогнул здание со старинной архитектурой и, найдя потайной вход, проник внутрь. Оказавшись в подвале, Ренат чуть не упал, зацепившись о раму картины. Однако он вовремя успел ухватиться за перила лестницы и избежал огласки своего присутствия. Впрочем, такого рода ситуации не были чём-то из ряда вон выходящим — сам по себе Абора был неуклюжим, угловатым и в добавок(когда Касатки не было рядом) заносчивым. Несмотря на эти качества «простачка», когда дело касалось книг, этикета или внешнего вида Ренат был до мозга костей рафинированным: за ним всегда следовал шлейф из запахов выглаженного белья и парфюма со свежим, солоноватым ароматом морского бриза. Взобравшись по лестнице(которая, как назло, громко скрипела), айтишник очутился в коридоре между кухней, как он понял по обеденному столу, и гостиной. Тишина в доме казалась пугающей и не предвещающей ничего хорошего, ведь где-то бродил огромный трёхголовый пёс. Абора бесшумно передвигался по дому, стараясь избегать стеклянных поверхностей и зеркал. Пройдя мимо лакированного комода с золотой фурнитурой, парень приблизился к ещё одной комнате. Несколько кресел, обшитых алым велюром, располагались по периметру; вдоль стен тянулись стеллажи, заставленное книгами, и в центре комнаты отдыха стоял журнальный столик, на котором тикали часы. Ренат смутился — такую модель, с двумя стрелками, он видел только на фотографиях в учебнике по истории. И тут осенило: реликвия. Парень подошёл ближе, рассматривая незамысловатую вещицу с инициалами семьи, но затем засомневался — слишком доступно и просто. Как только часы соприкоснулись с поверхностью стола, айтишник почувствовал, как стреляет в коленях от дурного предчувствия. Абора услышал сопение и даже подтрунил над собой, что это он так громко дышит. Вот только отражение в дверцах книжного шкафа говорило об обратном.
Рычание пронеслось по комнате и засело на загривке рыжеволосого. Он медленно развернулся и обомлел — перед ним стояла конопатая девчушка с золотыми волосами. Абора иногда проглядывал то на свежий кусок говяжьей вырезки в руке девушки, то на сидящего рядом с ней цербера. Айтишник завёл руки за спину и нажал кнопку, соединяясь с участниками группировки.
— Я нашёл его, — произнёс Ренат, не прерывая зрительный контакт с укротительницей Гаргольда. — И не только его... — добавил парень.
Цербер зарычал; ноздри пса расширились до шести чёрных пуговиц, и айтишнику показалось, что он чувствует его дыхание на ладонях.
— Свидетель? Ну, так ты знаешь, что делать... — Мара пробубнила что-то Цаю и сказала, — Кого нашёл-то?
— Сестру, — ответил Абора, и стоящая перед ним девчушка наклонила голову набок, а затем, посмотрев вниз на обращённого Виттеша, улыбнулась.
— Ну так убей её... — Ренат усмехнулся: легко сказать, сложно сделать — в этой схватке он явно проиграет в силе, да к тому же приобретёт новых безобразных украшений на своём теле.
Закончив разговор с Касаткой, айтишник принялся ждать подмоги. Он не двигался с места; тело его занемело и по ощущениям превратилось в высушенную корягу; пальцы иногда охватывал тремор. Что-то треснуло. Цербер опасно облизнулся и поднялся. Мышцы на его лапах напряглись и выступили на теле, словно холмы, глаза, с красными, точно кровь, глазными яблоками метали в Рената, казалось, горящие стрелы. На одной из морд, от уха до носа, была белая полоска — шрам, который в обычном состоянии, человеческом облике, представлял из себя тонкую белую нитку под бровью Виттеша.
Цай появился в дверях и, увидев застывшую перед ним картину, выпалил:
— Что это за чертовщина?.. — Абора понимающе посмотрел на товарища, потому что этот вопрос тоже крутился у него в голове.
— Виттеш, — сладким голосом пропела девчушка, — взять.