А может... Может он прав, и это — уже во мне. Вошло — там, на Дзете, и затаилось. Затем, уверившись, что осталось необнаруженным — начало прорастать, ширится, развиваться. И годы спустя, в зеркале я увижу это лицо.
Ведь даже сейчас со мной что-то не так! Я не внизу — со всеми людьми, а здесь, наверху, вместе с... Кем?.. Чем?..
— Тебе их ни капли не жаль?
— Жаль? Нет, Кирилл. Ведь я понимаю, что прекрасны они лишь в моей голове, а в действительности — такие же звери, как все... Самые жестокие люди — нормальные, они защищают систему, в которой комфортно, а требует это немалых жертв. Ты замечаешь монстров во мне — не в других, потому что привык к их рыку — для тебя он звучит, точно сладкая музыка... Знаешь, Кирилл, чтобы понять, как отвратительны люди, просто понаблюдай за собой — за мыслями. Мысли других тебе недоступны, но все созданы одним обществом, не считай себя кем-то особенным... — Фиест убирает руку. — Кирилл, люди делятся на две неравные части.
Ну да, это мы уже проходили!
— Что ухмыляешься? Думаешь, расскажу про волков и овец? Нет, Кирилл. Все мы — то овцы, то волки. По ситуации. Ни злодеев нет, ни героев. Я о другом. Понимаешь, Кирилл...
Ветер сметает листья слов в мёртвые кучи фраз:
— Есть ты, и есть все остальные. Вот и всё. Выбирай, на чьей стороне.
С улицы доносится вой сирен. Трагедии случаются даже в раю.
— Мир ведь не чёрно-белый. Мэйби этого не понять, она — ребёнок, гораздо младше тебя...
Сирены стихают. Статус-кво восстановлен.
— Пойми Кирилл, ты — не животное. Ты свободен, свободен предельно. Не ограничен даже целью существования — её определяешь ты сам. Нет преград, нет обстоятельств. Все эти россказни — оправдания слабаков. Сам строй свою жизнь. Не смотри на людей. Не слушай. Не обвиняй. Люди — только лишь люди, покорная масса. Будешь сильным — станут тебе опорой, ошибёшься — растопчут. Не ошибись, не споткнись... Тебе выбирать: стать таким, как отец, или таким, как отец твоей девушки. Думай, благо есть чем — папашка твой позаботился.
Он стучит мне согнутым пальцем по лбу, как Мэйби — тогда, на пляже.
На пляже... Кажется, это было уже в другой жизни.
— Дам ответ на незаданный вопрос. Чип у меня стоит, но другой, не особенно докучливый. Гадес позаботился и обо мне я. Ты ведь не думаешь, что он позволит Маяку копаться у себя в голове? Или — в головах друзей.
И я не выдерживаю:
— Ты не его друг! Если бы существовал такой чип, он бы его мне поставил, а не запускал вирус в Систему!
— Вирус? Какой ещё... А... — он усмехается, — вирус... Ну конечно...
Хлопает меня по плечу.
— Всему своё время Кирилл, всему своё время...
Лезет в карман.
— Держи.
Нож.
— Держи, это твой. Ребята мои отобрали, с которыми ты песни орал. Чтоб не порезался. Какой-то чудной ты был.
Беру нож, нагревшийся от его тёплых рук.
— Да, вот ещё что... Ты поменьше бы слушал девчонок, — он морщится, будто проглотил что-то кислое. — Не для того девчонки на свете, чтобы слушать их трескотню. Взрослый же! Право, смешно... Если уж быть объективным, мужчина здесь только один. И всё же, послушай меня, как мужчина мужчину. У женщин есть два заклинания: «манипуляция» и «иллюзия». Не попадайся на них, а отними, и затем используй. Против них же самих... Пойми, облако — это простая вода, ну а девчонка — мясо и кости, да немного волос... Если тебе что-то нужно — бери!
— Фиест, а как взять любовь?
Темнота начинает колыхаться.
— Так и знал, что ты ничего не поймёшь... Что ж... Если людям больше нечего дать друг другу, настала пора расставаться. Разумеется, от меня ещё будет подарок на совершеннолетие. Quid pro quo — всё по-честному, я не обманщик. Потом получишь подарок и от отца... Прощай...
И Фиест исчезает, так же неслышно, как появился. Тает, как тень, оставляя чувство, что наша встреча мне только привиделась.
Но я знаю — не привиделась, не показалась. Звёздам-девчонкам это тоже прекрасно известно.
Я смотрю на лезвие, на сталь, туманную в свете луны.
Что же он ищет? И что, ищут все люди?
Вспоминаю пустые глаза — будто и нет никого там, внутри.
Как он сказал? «К счастью, случаются чудеса...»
Разве не может случится чудо? Хотя бы разок!
Чтобы атомы, из которых построена мёртвая серая кожа, вдруг обратились в нечто живое — в траву, в жуков, в клёны. Украденные веснушки стали крапинками на спинке божьей коровки. А пустые глаза — забрала себе какая-то рыба: глупым рыбам они — в самый раз.
Но нет! Гадостные божьи коровки растаскивают веснушки девчонок, таких как Облако. А рыбы — воруют у них глаза, пока Фиест наслаждается звёздами и серебристыми облаками.