С другой стороны, ведь их он не видит. Сам признал: вместо звёзд у него хороводы, вместо ветра — пение мертвецов. И сам он, давно уж мертвец.
А мертвеца убить невозможно...
Нож. От него нужно избавится. Ножи у Фиеста, не спят без работы.
Гляжу в небеса, безуспешно стараясь придумать, как сделать так, чтобы на небе не загорались новые звёзды. Чтобы девчонки оставались девчонками.
День 20. "Ягуар"
Кир проснулся без будильника, посреди ночи. Поднялся и вышел на крышу. Проходя мимо Эйприл, бросил на неё быстрый взгляд. Она почувствовала, на миг открыла глаза — и снова зажмурилась, делая вид, что спит.
Стояла насыщенная звуками ночной жизни тишина — степь пищала, выла и ухала. В прозрачном куполе Логова отражались кроваво-красные заградительные огни. Вспыхивали и гасли, вспыхивали и гасли... А в небе сияли серебристые облака.
Кир стоял очень долго, но в голове не было даже единственной мысли. И не было чувств.
Когда тело от холода стало трястись, он вернулся в кровать и пролежал до рассвета.
За завтраком он молчал, а Эйприл не задавала вопросов, лишь изредка бросала на него осторожные быстрые взгляды.
«А ведь, в чём-то он прав, — Кир жевал омлет, не чувствуя вкус. — Нужно поменьше слушать девчонок. Эйприл врёт, а я уши развесил. Теперь ещё и... А пока мы целуемся, разглядывая закат, от Станции ничего не останется... Или она станет настолько чужой и враждебной, что на ней мне не будет места! А в степи я погибну... Да ведь эта хрупкая девочка меня убивает!» — от запоздалого понимания по ногам заструился холод.
Эйприл шмыгнула носом. Кир вздрогнул.
— Извини... — прошептала девчонка. И тут же, шмыгнула снова. Встала, вытерла несуществующие сопли, проведя под носом рукой. Стараясь не встретится взглядом с Кириллом, унесла его пустую тарелку.
«Нет, ей нельзя доверять...»
Спускаться по лестнице было почти невозможно — ступеньки покрылись скользким птичьим помётом. Не желая уступать дорогу и раздражённо воркуя, под ногами бегали голуби. Взлетали они только в последний момент, хлопая крыльями по лицу и раскидывая грязно-белый пух.
Кир не выдержал.
— Ты можешь, хотя бы, убрать голубей?
— Но Кир... Я здесь не при чём... Почему ты не веришь?
Эйприл снова шмыгнула носом и закусила губу.
Железо и бетон покрыл мох, из которого росли деревца и кусты. В переплетении ветвей прыгали юркие воробьи, а по мху сновали суетливые мыши. По испещрённой тысячей нор земле скакали зайцы, рядом фырчали довольные сытые лисы. При каждом шаге, из травы выпрыгивали кузнечики. Под облаками кружили орлы.
Жизнь была всюду. Казалось, Станция заразилась болезнью.
Когда они подошли к опоре арки, Кир посмотрел на перемазанные в помёте ладони и пробурчал:
— Я никуда не полезу.
— Кир, смирись... — произнесла Эйприл, и, перехватив гневный взгляд Кирилла, затараторила: — Я тут не причём! Просто хочу помочь! Кир, тебе не справится с Маяком. Если Станция стала такой, придётся привыкнуть. Чем больше ты будешь сопротивляться, тем будет больней!
— А зачем она такой стала? Что за странная новая конфигурация?
— Кир, ну откуда мне знать? Возможно, Маяк восстанавливает планету, воссоздаёт жизнь...
На губах мальчишки заиграла кривая усмешка.
— Ну конечно! А мы — прародители нового человечества! Я-то раздумывал: зачем Маяк выдал девчонку?
Эйприл смутилась.
— Кир, ну зачем ты так...
— Затем! Не неси чепуху! Думаешь, я поверю в твои сказочные истории?
— Кир, сядь... Вот сюда... — Эйприл взяла мальчишку за рукав и усадила на покрытый белым пластиком куб. На рукаве остались пятна помёта. Кир брезгливо поморщился. Девчонка уселась рядом.
— Кир, ты только не злись... Пойми, тебе нужно взрослеть... Будучи ребёнком, ты обладаешь всем миром. Ветер, солнце, облака — всё твоё... Но однажды, ты забредаешь в соседний двор, и, утирая первую кровь, начинаешь подозревать, что миром придётся делиться. Начинаешь делить мир на хорошее и плохое. Уверяешься, что в нём существуют вещи полезные и — совершенно не нужные. Принимаешься бегать от «плохого» и стремится к «хорошему». Приходит время бесконечной борьбы. За девушек и за место в стайке. За ресурсы — нахапать и удержать... И ты видишь, что раньше у тебя был целый мир, а теперь нет даже маленького кусочка. У тебя отобрали всё... И начинаешь ненавидеть тех, кто это сделал. Тех, кого ты повстречал в соседском дворе, и тех, кого встретил позже. Всех — всех людей. Захлёбываешься от ненависти и выгораешь. Не остаётся ничего — ни смысла, ни чувств...