От горла откатило, и он смог дышать.
«Биоробот... А я? Кто я?»
Кир вспомнил, что на его шее висит Изумрудный Олень, и ощутил, как ускользает из-под ног земля.
Руку крепко сжала маленькая горячая ладошка... Вмиг стало легче. Они стояли вдвоём, и коченея от ужаса, смотрели на кровавую трапезу.
Олень был прекрасен. Хищник не уступал ему грацией и великолепием. Но происходящее... Происходящее выходило за рамки того, что Кир и Эйприл способны были принять.
Из-под чёрных оленьих губ выглядывали зубы — жёлтые, покрытые бурым налётом. Не отрывая взгляда от этих торчащих из розовых дёсен кусочков костей, Кир дотронулся кончиком языка до своих резцов.
Похожи...
«Мы одинаковые».
Что-то щёлкнуло в голове, и восприятие изменилось. Кир был собой и мёртвым оленем одновременно. Он стоял рядом с Эйприл, и, в тоже самое время, лежал с разорванным брюхом в траве — а внутри возился, вырывая куски его плоти, хищник.
Он пошевелил мёртвым языком.
Получилось.
Дотронулся до клыка.
«Клык? Какой ещё клык?»
В тот же миг он стал ягуаром. По морде текла тёплая ароматная кровь, красные капли срывались с усов на траву. Нутро содрогалось от ни с чем не сравнимого наслаждения, и он урчал, будто глупый котёнок — растворяясь, тая в запредельном экстазе.
Исчезновение. Безвременье блаженного забытья...
И вдруг, будто вспышка боли: «Опасность! Рядом враг — люди!»
Кир вновь был собой. Чувствовал тепло солнечных лучей на щеках и горячую ладонь друга.
Окровавленная морда повернулась к ним. Янтарные, ничего не выражающие глаза, перемазанная кровью морда. Ноздри шевелились, бока то раздувались, то опадали.
Шерсть на зверином загривке встала дыбом. Зверь издал жуткий звук, нечто среднее между рыком и шипением, и медленно двинулся вперёд.
Чёрные уши прижаты, хвост дёргается из стороны в сторону. Из пасти тянутся ниточки кровавой слюны.
Вот он уже в пяти метрах...
В двух...
Ягуар остановился. Закрыл глаза, задрал голову, вновь издал тот самый, леденящий душу рык.
Бусинки на усах зазвенели.
«Облако! Это же Облако!»
Зверь посмотрел мальчишке в глаза.
Кир отчаянно сжал руку Эйприл. Он смотрел и смотрел, загипнотизированный первобытной животной силой, в пустую бездну звериных глаз. Ему казалось, что не глаза хищника, а сам инстинкт — неумолимый и не терпящий возражений, придирчиво изучает его разум.
По ноге потекло что-то тёплое.
Эйприл, отпустив руку Кирилла, сделала шаг вперёд, и, сжав перед собой маленькие кулачки, зарычала на зверя. Этот девичий рык был так похож на рык хищника, в нём было столько злобы, дикости и отчаяния, что сердце мальчишки застыло. Тот, первоначальный страх перед зверем, теперь казался ему и не страхом вовсе — а так, лёгкой дымкой настоящего ужаса, который вызывала в нём Эйприл. На миг ему показалось, что он видит распахнувшиеся над хрупкой фигуркой чёрные крылья.
И, что-то изменилось — везде. В мире родилось нечто новое, небывалое.
Утих ветерок. Тёплый весенний воздух подрагивал от напряжения, словно в нём разлилось электричество.
Страх — вот, что это было. Ужас, отвращение, отторжение в чистом виде.
И ОНО приближалось.
Ягуар озирался, не в силах понять, откуда идёт угроза. Потом поджал хвост, выгнул спину, присел.
Куда исчез грозный хищник! Ягуар сжимался, в жалкой попытке стать незаметнее, нервно переминаясь мощными лапами в ширившейся луже. Глаза, вдруг ставшие живыми, вновь встретились со взглядом Кирилла. Теперь в них были мольба и трепет — как у ребёнка, из шалости раскидавшего игрушки и вдруг заметившего в руках отца меч.
«Будто горные массивы, в ином мире, на другой планете. Да... Как горы, — отрешённо думал Кир, разглядывая узоры на звериной радужке, — Узлы, отроги, цепи. Да...»
Слегка зашелестело, будто тёрлись друг об друга пожухлые осенние листья.
Из носа, из ушей, из глаз, а затем — из-под каждой шерстинки на теле животного, потянулись дрожащие белёсые ниточки.
Хлопнуло, так сильно, что заболели уши.
В воздухе повисла мелкая красная взвесь. Через секунду она исчезла, унесённая порывом ветра. И на том месте, где ещё недавно стоял перепуганный ягуар, осталась лишь окрашенная красным трава.
Висевшее в воздухе напряжение исчезло. Над цветущей степью сияло солнце, по небу ползли лёгкие пушистые облачка. Ветер гнул траву, в тёплом воздухе летал пух и мельтешили насекомые.