Хочет! Хочет терять!
Думает: «Ну и дурак ты, Кирилл! Даром, что гений!»
Тварь!
— Я тебя очень люблю, — её голова опускается мне на колени. — Я буду с тобой всегда. Если ты только захочешь.
Что?! Выходит, я совсем не понимаю её взгляды, жесты, эмоции!
— Может, наконец-то, расскажешь, кто ты такая?
Она поворачивает ко мне лицо, разбрасывая локоны по штанам.
— Твоя девчонка.
— Моя? А Фиест? Ты говорила, что с ним разберёшься!
— Да. Уже скоро. Только, мне надо уехать.
— Уехать? Куда?
— По делам. По твоим делам... Но, я скоро вернусь. Навсегда, если только захочешь.
— С ним?
Она молчит. Потом распрямляется и произносит, глядя куда-то в сторону:
— Кир, я вернусь одна.
— Куда же он денется? И, что за «мои» дела?
Она поворачивается.
— Я ведь уже говорила! Я давно тебя знаю. Давно люблю.
— Любишь? А его?
— Это другое... — я замечаю в её взгляде отчаяние, и понимаю, что собственные чувства для Мэйби — загадка.
От этого понимания не легче. Я злюсь — на себя, на девчонку, на целый мир. И злость не находит выхода...
С безукоризненной белизной парапета, на котором сидит Мэйби, контрастируют её замызганные шортики. И я не выдерживаю:
— Есть у тебя нормальная одежда?
Мне прекрасно известно, что есть. Но это не важно. Имеют значение только её эмоции.
Мэйби вздрагивает и отворачивается:
—Не твоё дело! Они, между прочим, дорогущие! Из настоящего хлопка! Его подарок!
— Они грязные. Зачем вообще носить вещи без самоочистки?
— Затем, что он мне сказал!
— Ну, подставь их под излучение в умывальнике.
— Думаешь, я так не делала? Очищается верхний слой, но всё равно какие-то пятна, — её ногти с противным звуком скребут белую ткань. Язык высунут из уголка рта и закушен губами. Очнувшись, она поднимает глаза. — Въелась!
— Блин, ну водой их помой.
— Водой?! Одежду?! Ты что, идиот? На бирке было написано: «Избегать контакта с жидкостями». Хлопок — это тебе не синтетика, он от воды сгниёт!
— А это ещё что такое?
На ткани проступает эмблема. Разглаживаю пальцами ткань, пытаясь разобрать еле заметные буквы.
«Первая... Барнарда...»
— Кто этот Барнард?
— Руки убрал! Владелец бренда женской одежды и знаменитый фотограф. Небось, и не слыхал?
— Нужны мне ваши фотографы!
— А кто тебе нужен? Фиест? Его подарки? Нравится пахать на него днём и ночью?
Она молчит. На злополучные шорты падает капля. Ещё одна, и ещё.
Становится не по себе. Но ведь я добивался именно этого, разве не так?
Кладу руку ей на плечо. Мэйби отстраняется в попытке её сбросить. Бормочет сквозь слёзы:
— Отвали!
Она в последний раз шмыгает носом и замолкает. Размазывает по щекам влагу. Поворачивается и сидит, ни слова ни говоря, уставившись в океан. Ветер треплет её волосы, гудит в громоотводах. Ветер сушит слёзы.
Мы молчим. Я разглядываю шорты, где теперь одним пятном больше и сжатые кулачки. Но не знаю, что ей сказать.
Она поворачивает голову и смотрит в глаза.
Несмотря на жаркое солнце, мои руки холодеют, и по спине бегут мураши. Раньше я и не знал, что ТАК можно смотреть. Кажется, она видит во мне уже не мальчишку, а что-то другое — страшное и отвратительное. И жаждет это убить. Жаждет, но что-то мешает.
Взгляд меняется. Мэйби встаёт и треплет мне волосы. Я уворачиваюсь, задираю голову, и вижу нависшую надо мной девчонку. Её голова закрывает солнце, лучи струятся сквозь пепел волос. Она говорит, истерично при этом смеясь:
— Дурачок!
И вдруг добавляет:
— Он мне не отец. Во мне только часть его генов. Немного.
— Я догадался, кто ты. Жаль, не сразу. Какая модель? Номер!
— Жаль? Значит, узнай ты правду вначале — и разговаривать бы не стал?
— Не стал.
Она садится рядом и опускает глаза. Руки дрожат, на носу висит какая-то капля.
— Мэйби, я лишь стараюсь быть честным.
— Да? Ну спасибо, огромнейшее, за правду! Ты тоже, между прочим — совсем не так прост, как считаешь!
— Тебе-то, откуда знать? Хочешь сказать, я — геноморф, а не человек?
— Геноморфы — такие же люди! — теперь в её голосе лишь ненависть и враждебность. — Я так же росла, но не в матке, а в гидростатической капсуле. И геном у меня человеческий, только лучше... Что до тебя — ты вовсе не геноморф! Да и насчёт человека, я тоже уже сомневаюсь! Думаю, маловато в тебе человеческого, чтобы иметь право им называться.
— Мои права тебя не касаются. Это у вас нет никаких прав, и не может быть.