Эйприл вытащила револьвер и открыла пальбу. Попасть в дракона было не просто — маленький размер был ему на руку — вернее, на лапу. И всё же, ей удалось отстрелить приличный кусок крыла. Дракон завизжал, но по инерции продолжил атаку.
— Ложись!
Кир упал на спину. Совсем близко щёлкнули зубы и воздух окрасился мелодичным перезвоном — мальчишка его сразу узнал.
«Но он же убит!»
Раздался оглушительный хлопок — Кир был теперь на линии огня. Голова дракона лопнула, и в щёку что-то вонзилось.
На дорожку шлёпнулись кусочки драконьего мозга. Сам он, уже безголовый, взмыл вверх.
— Кир, ты как? — Эйприл положила руку ему на плечо. — Не шевелись! — она вытянула из щеки кусочек драконьего черепа. Кир почувствовал, как по щеке потекла кровавая слеза.
— Это же Облако! Ты слышала звон?
— Да.
— Но ягуара убила Тень!
— Похоже, что нет.
— Думаешь, его возродила Станция? Но из чего? Из кровавой пыли? Зачем?
— Кир, от прошлого не так просто избавится... Главное, он улетел, и сегодня уже не вернётся. Это наш единственный шанс. Я не трусиха, но из Логова больше не выйду.
Кир заметил, что «не трусиху» трясёт, как осиновый лист. Так сильно, что когда она попыталась заткнуть револьвер обратно за пояс, он с громким стуком упал на бетон.
После нападения дракона, Кир замолчал. Происходящее было выше его понимания, и потому раздражало. Револьвер был у Эйприл, и, чтобы тоже вооружится, мальчишка поднял с земли обломок трубы.
А Эйприл болтала всё больше и больше. Клацая от страха зубами, она читала романтические стишки и нервно хихикала.
От романтики дрожь унялась, и её потянуло на философию:
Посмотри: каждую секунду я прихожу,
Чтобы стать гусеницей в центре цветка,
Чтобы стать изумрудом, спрятанным среди камней
Ритм моего сердца — это рождение и смерть
Всего живого.
Кир вспомнил жгучий цветок и огромную гусеницу, и его передёрнуло...
— Что за изумруд? Ты про Оленя?
— Ну, может и про Оленя.... Послушай ещё:
Месяца месяцами сменялись до нас,
Мудрецы мудрецами сменялись до нас.
Эти мёртвые камни у нас под ногами
Прежде были зрачками пленительных глаз.
Кир пнул обломок бетона. Тот уже изменил форму, готовясь вновь сделаться частью дорожки — стал гладким, словно отполированным.
— Думаешь, Станция живая? — Кир вспомнил характеристики живого из учебника биологии и сам поразился глупости сказанного.
— Всё вокруг живое, но люди об этом забыли.
— Камень не живой. И этот синтет! — в подтверждение, он что есть сил ударил его трубой по ноге. Она подогнулась, синтет зашатался из стороны в сторону, пытаясь сохранить равновесие, и распластался, рассыпав оранжевые гидркостюмы. Полежав пару секунд без движения, задёргался и пополз, содрогаясь всем телом. Затем рывком встал, вернулся, собрал поклажу и подрагивая побрёл к океану.
Кир хмыкнул и победно взглянул на девчонку.
— Ничего он не чувствует!
— Да, — печально произнесла Эйприл.
— Что, да?! — в голосе Кирилла опять зазвучала злость.
— Синтет не живой, — прошептала она еле слышно, глядя не на робота, а на мальчишку. — Ничего он не чувствует.
Синтет положил костюмы на берегу и ушёл на склад. Кир опустился на гальку — у него до сих пор дрожали поджилки. По лицу стекал пот.
«Ну и жара! Август, а не апрель!»
— Акваланги-то мы и забыли, — нараспев произнесла Эйприл. — Я принесу.
«Забыли? А ведь и правда! Заболтала меня своими стихами! Но почему она пошла сама, а не попросила меня?»
Эйприл направилась к лестнице.
«Может, она сделала это специально? Эйприл не в себе от страха — и боится она не только дракона. Что, если она испортит мой акваланг?»
Кир вслушивался в шелест гальки под ногами девчонки, стараясь услышать ответ.
«Но, у неё же есть револьвер. Если б хотела, давно бы уже застрелила... С другой стороны... Глядя в глаза, хладнокровно спустить курок — дело одно. Не всякий на это способен. Она — не Фиест. Но обмануть собственный мозг: повредить акваланг, а потом сделать вид, что ты ни при чём — дело другое. Ничего тут сложного нет».
Кир вскочил и помчался, скользя на камнях. Схватил подружку за руку.
— Эйприл! Постой! Ты же девчонка! Чего ты будешь таскаться. Сядь, отдохни...