Выбрать главу

— Ты за это заплатишь! — и уносится прочь.

Что она имеет ввиду — непонятно. Мне полагается наказание за страшную рожу или за то, что я сею панику?

Площадь пуста, только ягуар носится по клетке из угла в угол.

Я мчусь на выход.

Через пару секунд раздаётся взрыв.

В спину, словно ударяет кувалдой. Я падаю, обдирая лицо и руки. На дорожку, со звоном, падают обломки решётки, куски пластика и ошмётки, несколько мгновений назад бывшие ягуаром.

Ну и дела! Грозный хищник, олицетворение смерти, сам стал её жертвой.

Вдруг, я понимаю: всё вновь изменилось. Из мира ушла простота и свобода, и я снова — жертва. Мальчишка, распластавшийся на дорожке...

— Подними!

Задираю голову вверх. Надо мной стоит Мэйби. Рука указывает на сияющий, будто хрусталь, обломок клыка:

— Подними!

День 27. "Эстакада"

Эйприл открыла глаза, уставившись в полумрак. Рядом валялся направленный в стену фонарь.

Во сне она очистила личность от чуждых мыслей и чувств. Змей был окончательно побеждён.

— Гир... — она дотронулась до его плеча. — Бросыбайся...

Мальчишка открыл глаза. Через распахнутую дверь посмотрел на звёздное небо.

— Не обманула!

— Здал бы ды, гак эдо было неброзто! — рассмеялась девчонка.

«Что у неё с голосом?»

Кир взял в руки фонарик и сразу нахмурился.

— Эйприл... Прости, но выглядишь ты ужасно... Какая-то жуть! — он направил луч ей на живот. — А тут! Не человек, а сплошной синяк!

— А разве я человег?.. Не здражно! Ну чдо, пожли! — Эйприл попыталась подняться, но тело отозвалось болью, и она осела назад. — Бомоги!

Оперевшись одной рукой на стену, а другой — на плечо друга, ей всё-таки удалось встать. Пошатываясь, она вышла наружу.

Когда они подошли к лопасти упавшего ветряка, Кир забеспокоился:

— И как мы теперь залезем? Тебя же шатает! Свалишься!

— Боломчи!

Кир пропустил девчонку вперёд, и с ужасом наблюдал, как она вышагивает по прогибающейся под ногами лопасти, раскачиваясь из стороны в сторону.

Но всё обошлось, и они зашагали по эстакаде. У Кирилла не выходил из головы валяющийся на дорожке хрустальный клык. Казалось, он — ключ к страшной тайне, которую не следует раскрывать.

«Нужно просто забыть этот сон, забыть сияющий на солнце обломок. Не было его никогда!»

— Знаешь, ещё километров двадцать. К утру будем там...

Эйприл тошнило. Каждый шаг отзывался болью. Далёкие красные колонны — до которых — она точно знала, было двадцать два километра, казались недосягаемыми, как звёзды. Но Кирилла пугать не хотелось, и она бодро сказала:

— Ага!

Это «ага» вышло настолько жалким, что Кир вздрогнул. Луч заметался по эстакаде.

«Что, если она не сможет идти? Я не смогу её донести!.. Дурацкая Станция, на которой нет даже обычного квадроцикла!»

Кириллу было так жутко, что он едва переставлял ноги. Чтобы отвлечься, он громко спросил:

— Так получается, ты всегда знаешь время?

— Да.

— И сколько сейчас?

— Болночь.

Впереди и чуть в стороне затрещало. Кир направил фонарь. Луч выхватил из темноты ржавый остов ветряка, из которого вылетали куски, будто металл кто-то грыз. Ветряк застонал и накренился.

— Бежим! Бежим! — Кир схватил руку Эйприл и потащил за собой.

Они неслись вперёд, что было духу, прислушиваясь к скрежету металла.

Вот он впереди, потом всё ближе, ближе...

Хлопки кроссовок, сбивчивое дыхание...

Треск, какие-то скрипы...

Скрежет уже позади...

С ужасающим грохотом, за спиной рухнул остов ветряка. Эстакада вздрогнула и заходила ходуном. Кир и Эйприл растянулись на плитах.

Кир посветил назад. Сначала была только пыль, а потом он увидел провал. Ветряк проломил балки, и плиты осыпались вниз.

— Это Тень! — Кир помог девчонке подняться. — Похоже, на эстакаде ей нас не достать! Но впереди есть ещё ветряки!

— Неду. Таг близго г драссе — ни одного... Бозмодрела бо гарде! Вод дольго дело не в эздагаде. День наз можед убидь и на ней... Броблема в двоём здрахе! День чувздвует злабоздь! Не друзь! Ды зильней!

Её монолог вышел таким смешным, и в то же время — таким убедительным, что страх сразу прошёл.

«Если Эйприл уверена, что я сильней — так и есть. Она хоть и врунья, но сейчас не обманывает!»

Спустя три часа Эйприл сказала:

— Гир... Отдохнудь... — и кулём осела на плиты.