Как бы не так! Я твёрдо стою на ногах, а девчонка, потеряв равновесие, клонится в сторону. Ведро цепляется за ногу, плеснув содержимым ей на кроссовки.
— Ну ты и козёл! — в глазах неподдельная ненависть.
Отодвигаюсь. Она проходит, возмущённо шипя, а я провожаю глазами бордовую блузку.
— Как тебе Терция? — кроткий голосок, но я вздрагиваю. Отчасти от неожиданности, но больше — оттого, что не могу определить пол.
Обернувшись, вижу, что это — пацан. Помладше девчонки, в такой же дурацкой одежде, только не в юбке, а в шортиках. И столь же слащавый.
— Секст! — он тянет ручку с длинными музыкальными пальчиками.
— Чего?
— Зовут меня так — Секст. Могу стать тебе другом! Лететь ещё долго, а Терция не простит унижения, девчонок подговорит. На милое личико не смотри. Вас, людей, они ненавидят. Убить не убьют — блок стоит, но поверь, будет больно. Потом из ведра обольют. Так что, тебе нужен друг — я.
Смотрю на протянутую ладошку. Нет никакого желания её пожимать, уж слишком похожа она на девчачью. И весь он, от золотых кудрей до тоненьких ножек — вылитая девчонка.
Друг! Это нужно мне больше всего. Перед глазами проносятся лица друзей с Ириды... Вот кого я хотел бы сейчас видеть рядом с собой, а не загадочное существо неопределённого пола.
Они геноморфы, из его слов это ясно. Можно было понять ещё по девчонке. Слишком идеальная внешность — не бывает такой у людей, сколько операций не делай.
Главное, козлом обзывалась!
Нет! Это ты, милая, сделана из козла!
Но что они все тут забыли?
Устав держать руку, Секст прячет её за спину. А я говорю:
— Кирилл.
— Что?
— Моё имя — Кирилл.
Он приходит в восторг.
— Ну вот! Уж было подумал, что ты туповат. Примешь неправильное решение.
Всё-таки ухватившись за пальцы, Секст волочёт меня куда-то в проход, за контейнеры.
— Ни к чему тут стоять! Нам контакты с людьми не позволены.
Мы идём, пролезаем под ящиками, поворачиваем и снова идём, до тех пор, пока я не утрачиваю ориентацию. Наконец, затащив меня в какой-то укромный угол, он с ногами забирается на контейнер, откидывается спиной на другой, и хлопает рукой рядом с собой.
— Давай, залезай!
Делать нечего. От странного геноморфа тошнит, но это неважно. Я уже стал понимать, что в реальной, не детской жизни, желания и симпатии — недостойная внимания чепуха. Имеет значение лишь информация.
Пацан тут же укладывает ладошку мне на колено. Заглядывает в глаза:
— У тебя необычное имя, Кирилл.
— У тебя — тоже.
— Ага! Мы с тобой — необычные, — его пальцы сжимаются.
— И много вас тут таких?
— Не-а. Пятнадцать. Основную партию — полтысячи, давно отвезли. Нас прогоняли на дополнительных тестах.
— Так ты, значит — брак?
Мальчишка так дёргается, что убирает руку.
— Сам ты — брак!
Дёргайся или нет, а на дополнительные прогоны оставляют именно брак! Впрочем, раз пацана не утилизировали, тест он прошёл. Но возможно, именно из-за каких-то особенностей, он и пошёл со мной на контакт. Нужно его разговорить!
Вести себя так, как учил Фиест. Как делают девчонки — иллюзия и манипуляция!
— Да ладно тебе, успокойся, — я запускаю пальцы в золотистые волосы. Он закатывает глаза.
— Кирилл... А ты... Куда ты летишь?
— Не могу говорить — военная операция. Прости, — мечтательность на его лице сменяется удивлением, и я убираю руку.
— Военная? Разве ты геноморф?
— Нет.
— Ладно, — он кладёт голову мне на плечо. — Всё это не важно...
Противные кукольные кудряшки щекочут щёку. Кожа источает синтетический ванильно-кокосовый запах.
Интересно, а что для него важно? Тереться об меня, словно кот?
— Знаешь, Кирилл, там только девчонки. Четырнадцать штук. Вот основная партия — почти целиком была из мальчишек. Им было хорошо. Не полёт — улёт! А ты не переживай, я с Терцией поговорю. Она меня слушает. Решим.
— И куда вас везут?
— Дурак? Кто нам будет докладывать? Ты разве беседуешь с кофеваркой?!
— Я не про то. Вы для чего предназначены?
— Нет, ты — дурак, и не спорь! — мальчишка хохочет. — Ой, не могу! Не могу! Я Терции расскажу, она тебя пальцем не тронет, наоборот — пожалеет... Хочешь девчонку?
— Нет.
От удивления Секст прекращает смеяться. С тайной надеждой заглядывает в глаза.
— Точно? Тебе они что, не нравятся? — и, видимо, вспомнив столкновение в дверях, делает неправильный вывод: — Ну конечно, я сразу заметил!
Не объяснять же про Мэйби. Не в моих интересах разубеждать пацана.