— Не ходи туда, Кир! Помни, правда тебе не нужна!
Но, я не слушаю. Хватит с меня вранья. Мне нужна правда!
Огибаю металлический корпус...
Озорной ветерок холодит кожу и путается в волосах. Весеннее солнце, лёгкие облака и цветущая степь.
И озеро — до горизонта.
Озеро крови...
Кости, тряпьё. Острыми белыми рифами вздымаются над поверхностью рёбра.
Озеро, где плавают человеческие останки.
Сколько их здесь? Количество мне не известно. Но я точно знаю: здесь все.
Всё человечество. Не хватало лишь одного.
На задней поверхности шкафа, в который я заходил, открывается крышка. В озеро выплёскивается последняя порция перемолотой плоти.
Я вижу кусочки грязеотталкивающей фиолетовой куртки.
Той, что надета на мне.
Я сижу на ступенях, а Эйприл ласкает затылок.
— Зачем ты сделала это со мной?
— Зачем подарила новое, здоровое тело?
— Нет! Я — это больше не я! Настоящий Кирилл — вон там! — я киваю на озеро. — Маяк всех дурачит! В его сердце одна пустота! Ни будущего, ни прошлого. Только Тьма! Нет никаких звёзд...
— Кир! Думаешь, что такое Маяк? Как он работает, как обходит законы реальности? Маяк — бесформенный, текучий, изменчивый — это проекция Тьмы в наш мир! Но разве, таков не лишь Маяк? Нет! Весь мир бесконечно преображается! И даже ты сам! Тьма есть во всём, и бояться её — всё равно, что пытаться сбежать от себя и от мира! Кир, спрятаться негде! Тьма — пустота, неописуемость и отсутствие форм. Совершенство Вселенной заключается в бесконечном стремлении к развитию. А без Тьмы, мир бы застыл.
Эйприл убирает руку, встаёт.
— И последнее... Тьма — не имеет отношения ко злу и добру! Направишь её силу на творчество и созидание — принесёшь в мир добро. Поддашься древним звериным инстинктам, направишь на разрушение, войну и убийства — через тебя придёт зло, и в итоге, разрушит тебя самого... В мире нет зла — до тех пор, пока ты его не создашь.
— Эйприл, не надо... Я уже догадался...
— Догадался? О том, что Маяк — это Тьма?
— О том, что ты ничего не знаешь, поэтому врёшь. Маяк голову морочит тебе, ну а ты, в свою очередь, мне... Чтобы узнать, что такое Маяк, нужно подняться на уровень выше. Ты неспособна на это: ты вторична, ты — производная. Ты вечно будешь бродить по кругу, пробуя затянуть в этот круг и меня...
Эйприл смотрела на искрящийся белый бетон и молчала.
— Нет у нас цели. Маяк нас дурачил, — Кир задрал голову и глянул Эйприл в глаза. — Может, нет и его самого... Ни этого мира, ни Маяка... — он поднялся и встал с девчонкой лицом к лицу. — И знаешь, что? Тебя тоже нет! Я тут один! Навсегда!
Кир распахнул глаза.
За прозрачными стенками логова по синему небу плыли редкие облака.
Он повернул голову. На будильнике светились красные цифры.
«05:54»
«Значит, всё это был только сон... Но, насколько реальный! Самый реальный из всех! И похоже, со смыслом...»
Кир перестал дышать и прислушался.
Тишина...
С тайной надеждой, не поворачиваясь, Кир поискал Эйприл рукой.
Только пустая постель...
Эйприл стояла на крыше реактора. За спиной билась и завывала Тьма.
Девушка содрогнулась от пронзительной боли. По спине заструилась кровь. Кожа лопнула, и на свет проклюнулись Крылья. Те самые, украденные у неё под осенними клёнами, а после — отобранные обратно.
Пока Крылья были у Змея, они уменьшились и зачахли. На них уже невозможно было летать.
Тьма затрепыхалась, выпустила пару дрожащих отростков и ударила в Крылья. Боль стала ещё острее, ещё нестерпимее. Эйприл, не выдержав, закричала. В крике не было отчаяния, девочка знала: настоящие Крылья растут только так — через страдания и боль.
Крылья стали огромными — куда больше хрупкой девчонки, и выглядели, как продолжение Тьмы. Эйприл смахнула кровавые слёзы, расправила Крылья, и в несколько взмахов поднялась под облака.
Рассмеялась от счастья: «Как я давно не летала!», и устремилась к восточным горам.
После завтрака Кир отправился к странной стене, за которой исчез Олень. Но оттого, что вчера он подержался за Коготь, на ней не возникло зелёных таинственных знаков, и бетон был всё так же твёрд.
Потом, расстроенный мальчишка болтался по Станции в надежде увидеть Эйприл или Оленя. Но встречались лишь сосны, вымахавшие выше антенн, да раскидистые дубы.
«Что делать теперь? Оленя не догнать. Не узнать, кто я такой... И надо ли узнавать? — из головы не шёл жуткий сон. — Эйприл только болтает, а доходит до дела, помощи от неё никакой! — Кир пнул сосновую шишку. Та улетела в ручей и поплыла, подхваченная потоком. — И кстати, где же она сама?»