Эйприл преградила дорогу, выпятив грудь.
— Что это ты делать собрался?
— Как это что? Хочу его растоптать, пока Станция не заросла ядовитыми сорняками!
— Нет! Это хороший цветок!
— Хороший? Посмотри, что он сделал с рукой! — Кир продемонстрировал корку на пальцах.
— Ты сам к нему лез! — между рыжими локонами проскочили разряды. — Живи, и дай жить другим!
Кир взглянул в янтарь её глаз и обошёл цветок стороной.
Обогнув чёрно-жёлтый шлагбаум, ведущий родословную от ягуара, они вышли со Станции в степь. С каждым днём становилось теплее, а цветов и насекомых — всё больше.
— Падай! — Эйприл опустилась в траву.
Кир сел на камень, сначала согнав с него ящерку, а после — придирчиво проверив на отсутствие насекомых.
Перед глазами стояли ночные кошмары. Мясо, кровь, рёбра.
Он потрогал собственные рёбра рукой.
«Будто какие-то палки!»
Кир вдохнул, и «палки» зашевелились.
«Тело — очень странная штука!»
Восторгов от бытия в теле (или бытия телом, не суть), он не испытывал.
— Эйприл, тебе нравится жизнь? Нравится быть собой?
Девчонка залилась смехом — да так, что глаза превратились в щёлки.
— Не жалуюсь! А если по правде, мне не с чем сравнить, я не была «не-собой»! И никогда не была мёртвой! — она снова захохотала. — Я — это я!
— Тебе лишь бы ржать...
— Ого! — Эйприл даже прекратила смеяться. — Экзе-е-мпляр! — она схватила с цветка огромного жука с красными пятнистыми крыльями.
Жук вырвался и взлетел. С перепугу потеряв ориентацию, врезался девушке в лоб и свалился в траву. Она снова расхохоталась.
— В степи мне лучше всего, ведь она полна жизни!
— И смерти. Все тут друг дружку жрут, да личинок в тела откладывают.
— Это ты считаешь тело своим. Но те, кто в тебе обитают — другого мнения! Если тело твоё — избавься от клещей, живущих на коже, от бактерий-симбионтов в кишечнике. Не выйдет, дружок! Даже митохондрии в твоих клетках когда-то были бактериями.
— Вечно рассказываешь какую-то гадость.
— Сам ты...
Она схватила синюю бабочку, присевшую на торчащий, как свечка, цветок. Бабочка ползала в кулаке, и Эйприл морщилась от щекотки.
— Жизнь — не противоположность смерти. В степи нет ничего ужасного... Купайся, Кир! Купайся в живом океане!
Бабочка выбралась и упорхнула. Эйприл «окунулась» в траву и захохотала.
— Давай, вылезай уже из своей раковины! Ну!.. Ау!.. Кирилл, ау!.. Где ты?.. Я жду... Ау!
Кир вслушивался в переливы голоса Эйприл: «Ау... Ау...»
Вслушивался, пропадал, растворялся... И одновременно, шёл на зов...
Вдруг навалилось! Будто лопнул плотный и мягкий кокон.
Свет бил в глаза, колючие лучи нещадно жарили кожу. Ветер ерошил чёлку, шумел в ушах — громко, до боли. В забитом пылью носу застрял горький запах полыни. На коже топорщились, шевелились, цепляясь друг за дружку, тысячи волосков.
Кир ошарашенно заморгал. Каждое движение век приносило боль, точно в глазах был песок.
Нет, глаза были чистыми. Просто, Кир начал чувствовать.
А вокруг — звуки смерти, запахи смерти...
Впилась в стебель цветка тля. Сосёт его сок, его жизнь... Жуткие челюсти божьей коровки разрывают на части тлю... Муравьи атакуют коровку, кромсают тонкие ножки... Но муравьи тоже обречены, стали жертвой двуустки.
А вокруг — звуки жизни, запахи жизни...
Пробивается сквозь почву росток, копошится тля, охраняемая деловитыми муравьями. Поёт свою песню кузнечик, колыбельную для дремлющего в его брюшке червя-волосатика.
Жизнь, жизнь... Пожирающая себя и возникающая в новой форме. Жизнь, без конца и без края.
Кричат светила, стонут планеты, поют песни потоки частиц.
Кир закрыл уши руками и застонал.
— Нет, я шёл не сюда... Не хочу здесь быть! Нет, нет...
Беспощадным пламенем вспыхнула злость.
— Нет!
И, всё прошло. Он снова сидел рядом с Эйприл, но уже отделённый мягкой комфортной стеной от мира и от неё.
Девчонка смотрела с разочарованием и укоризной.
— Кир, но это и есть жизнь! Многоликая, вечная и бесформенная. Нельзя пытаться принять только маленькую её часть — ту, что тебе по душе...
— Жизнь — это страдания и ничего больше!
— Да! Жизнь — всегда дискомфорт! Что с того? Страдания — обратная сторона чувствительности, развитой нервной системы. Не желаешь страдать, будь амёбой! Веди жизнь амёбы: уйди с головой в наркотики, фильмы, игры. Спрячься от мира в пещере! — Эйприл нахмурилась. — Или, как ты, внутри самого себя.