Ветер крепчает, надвигается буря. Пыль превращает обычный, фиолетово-золотистый закат в кровавый.
Облака — будто безумный хирург заткнул ватой раны, от пронзивших низкий небосвод белых шпилей. И губы Мэйби, покрытые алым блеском, как рана.
Она жмёт мои пальцы — сильно, тепло. Прижимается и заглядывает в глаза.
— Как ты? Очухался?
Чёрные круги под глазами, ссадины и синяки по всему телу. Часть локонов бесследно исчезла, вместо уха — обрубок, прикрытый волосами, начёсанными с другой стороны и закреплёнными заколкой. За последние дни она похудела и ни капельки не похожа на девушку-в-самом-соку, что я встретил на пляже. Теперь она — обычный угловатый подросток.
На такую бы я не повёлся. Обошёл бы десятой дорогой.
Пытаюсь обнять, скорее из жалости, чем от желания. Она отстраняется и запрыгивает на парапет. Расхаживает туда и сюда городским привидением, тёмной хозяйкой улиц. Коленки с подсохшей кровавой корочкой движутся на уровне моих глаз.
Впрочем, ноги всё те же — ровные, длинные. Только исцарапанные кустами.
Да и как бы там ни было, выглядит она лучше меня самого. Похоже, раны заживают на ней, как на кошке.
— Столько кипучей деятельности и важности! — Мэйби плюёт. Слюна, пролетев пару метров, рассыпается в мелкую пыль, которую ветер швыряет обратно в девчонку. — Но люди лишь стремятся к удовольствию и пытаются избежать неприятного. И на этом — всё!
Она вновь собирает слюну. Но, видимо, вспомнив неудачу, глотает.
— Ну а ты? — старательно делаю вид, что ничуть не смущён. С каждым днём Мэйби раздражает меня всё больше и больше. Даже не знаю, зачем сюда притащился, ведь я её уже почти ненавижу. Манеры, жесты, бесконечное враньё и наглость...
— Что, я?.. А!.. Ты обо мне... — с удивлением замечаю румянец на скулах. — Ну, со мной всё ещё хуже, — она замолкает и смотрит на океан, на яхты. Ветер треплет серую чёлку.
— Почему? — спрашиваю лишь для того, чтобы прервать молчание.
Она поворачивается. Смотрит так, будто видит впервые.
— По рождению, Кир. По рождению! Или «золотой» папин мальчик уже подзабыл, что сфера возможностей определяется именно так?
— Ты, вроде, не бедная...
— Дело только в деньгах? Другого неравенства в обществе нет?
— Нет.
— Ну конечно! — она, всё же, плюёт. — Что говорить с идиотом, не способным понять очевидное... Вот тебе, кстати, ещё одно из неравенств! — девчонка кулачком вытирает с лица прилетевшую обратно слюнявую пыль и... слёзы. — А знаешь что, Кир? В жопу океан! Поехали, посмотрим на степь!
— Степь? Что в ней интересного?
— То, что она — не океан с белоснежными яхтами около белоснежной набережной. А здание, куда я тебя приглашаю, совсем не стерильное! — она закидывает в рот жвачку, а фантик уносит ветер. — Ты ещё не видел такой столицы!
— И как мы туда попадём? При помощи твоей волшебной жвачки? Я не собираюсь жрать эту дрянь!
— Сейчас покажу!
Она берёт меня за руку и волочёт за оголовок лифтовой шахты.
Там лежит ховерборд.
— Ты не взял меня в полёт, как я не навязывалась. Даже после прозрачных намёков про крышу! — она смотрит сердито. — Что, между прочим, ужасно обидно...
— На Диэлли полёты запрещены! Можно только сидеть на земле. Если смелый — на крыше.
— Идиот? Сам мне его подарил! Любой дурак может установить какое-то правило, и каждый дурак будет его соблюдать!
— Ты на нём прилетела?
— Нет, ни к чему заранее привлекать внимание полиции. Принесла, — она наклоняет голову и выдувает огромный пузырь. Невинно машет ресницами.
— Никуда я с тобой не полечу, — протыкаю пальцем розовую плёнку. Раздаётся хлопок. — С такой!
— Чем это я тебя не устраиваю? — её руки упираются в бока. — Раз сумел, будто суперагент, обворовать корпорацию, сможешь и полететь! Поймают, папа заплатит штраф. Он тебя простит, не волнуйся. Наоборот, ощутит вину — за то, что совсем забросил сынулю.
Это всё замечательно. Но я не вижу замедляющих падение аварийных жилетов.
— А жилеты? Что, если мы упадём?
— А что, если бы мы вчера захлебнулись говном?.. Как бы я приволокла доску и два тяжеленных жилета? Я не геноморф-уничтожитель-танков! Нафиг они сдались, эти жилеты. Только мешают! Мир не любит трусишек, ему по нутру победители, — её голос становится похож на шипение змеи: — Что я с тобой разговариваю! Ты полетишь, вот и всё! Это уже решено!
Она хватает мою ногу и пихает в захват.
— Вторую поставишь сам! Я тебе не нанималась! В полёте, повторяй движения за мной, — в её глазах мелькает сомнение. — Ты вообще, летал на доске?