«У меня появился план. Но потребуется аппаратура сопряжения с Маяком, кое-какие хакерские устройства — это я добуду легко, и главное — реверсный нейропроцессор. У нас такой должен быть, в отделе Ай-Ти. Но, как его оттуда достать и при этом не засветиться?
Похоже, для Фиеста опять есть работа!
Жду не дождусь того дня, когда новый, полный жизни Кирилл, выйдет из-за угла какого-нибудь служебного здания Станции. Улыбнётся, махнёт мне рукой… И, чем не шутит Вселенная, может Лайя!»
«Я взломал ноутбук жены и узнал про Фиеста правду! Правду про Эйприл!
Как я мог так ошибаться, ведь знал его с детства, со школы?! Как не увидел монстра, живущего в нём? Похоже, я совсем не понимаю людей…
Я — осёл!»
На этом дневник обрывается.
Выходит, Мэйби и правда боролась с Маяком. А отец не понимал, что такое Фиест. Для него это был просто школьный приятель и… родственник? Но, как же татуировка?
А мама? Получается, она знала!
Но откуда? Что их с Фиестом связало? И почему она ничего не сказала отцу!
Я размышляю о том, как причудливо переплетается правда и ложь, как вдруг замечаю папку со странным названием: «Тупая». Открываю…
Девчонка… На маму похожа. Но намного, намного моложе. И глаза — не мамины, а другие. Те, что я узнал бы из миллиона.
Серые глаза Мэйби.
Поворачиваю голову.
Да, вот они, рядом — только живые!
Нет, для меня это слишком!
Вывожу на печать парочку снимков. Дрожащими руками пихаю в карман.
Не обращая внимания на возгласы Мэйби, направляюсь к отцу.
— Это что за девчонка?
Отцовские глаза будто щёлки.
— Ты где это взял?
— Слушай, пап, давай выпьем! — я наливаю ему в стакан. И себе. Но, конечно, не пью.
Отец сразу добреет.
— О! Видно — мужик! Моя кровь! — о снимке он сразу забыл.
После пары стаканов и кучи соплей, делаю вторую, более осторожную попытку — просто кладу на стол фотографии.
Его пальцы гладят глянцевый пластик.
— Лайя… Девочка…
— Лайя? Это мама?
Он искренне удивлён:
— А по-твоему, кто?
— Но ведь у неё не такие глаза!
— Здесь же она молодая! — он стучит пальцем по снимку. — Ну да, ты ведь не знаешь эту историю… — язык еле ворочается, на губе висит нитка слюны. — Лайе заменили глаза после… Я заменил… В общем… Мужик жил один по соседству. Тихий такой… Ну и… Забрал он их. Вырезал…В банки… Он был, вроде как, коллекционер… Но с новыми, Кир, она уже не улыбалась — словно вместе с глазами потеряла себя… А прежде, так хохотала и обзывала тупым…
Я вздрагиваю.
— Да… Тупым, представь! А я тыкал её лицом в снег…
Перед глазами стоит щека Мэйби, перемазанная в белом песке. А в ушах звенит её смех.
— Тогда я и понял, что людям нужен контроль… Мальчишки должны улыбаться! Девчонки должны хохотать! — он хлопает ладонью по столу, будто с ним кто-то спорит. — И когда руководил созданием сети Маяков, изменил техническое задание. Ввёл кое-какие дополнительные условия. Почему бы машине, контролирующей транспорт и связь, не контролировать ещё и людей?
От выпитого алкоголя, он как будто трезвеет. Болтает уже вполне связанно. Вот только, долго ли это продлится? Пожалуй, спрашивать нужно быстрее. Придётся рискнуть, пусть даже он придёт в ярость. Я не смогу ждать, пока он проспится.
— Отец, я всё знаю! Про Фиеста и Мэйби, про серебристые облака!
— Да что ты там знаешь? Что ты способен понять?! — кажется, он и не думает злиться. Наоборот, счастлив побеседовать по душам.
— Отец, выходит у Мэйби — мамины глаза?
Он подмигивает и хохочет. Кажется, он болтает не с сыном, а с собутыльником. И похоже, ему уже наплевать на Маяк и работу, на жену и ребёнка— для него они, словно тени чужой, не слишком реальной жизни.
Как можно было ухитрится так деградировать за столь короткий срок?! Может, Маяк поит его не алкоголем, а чем-то другим? Или отец всегда и стремился к этому состоянию, и теперь рад возможности сбежать от проблем? Полностью сдался, капитулировал перед жизнью!
— Сынок! — ага, он всё-таки знает, с кем разговаривает. — Ну да, я хотел увидеть их вновь! И что? — отец причмокивает, и наливает пойло в стакан… Наконец, до него доходит: — А! Понимаю! — он усмехается. — Понимаю, но ужаса твоего разделить не могу. У нас, у людей, геном почти идентичен! Все — в какой-то степени родственники, — он вновь усмехается. — Не думал, что ты такой деревянный!
Он вздыхает, и опрокидывает в глотку стакан.
— Ещё, от Фиеста взяли немного… От этой мрази!.. Зря!.. Но в общем-то, всё это — несущественные мелочи. Мэйби — та девчонки с Дзеты… Эээ… Как там её?
— Облако.
— Ну да… Её геном, её личность — конечно, существенно изменённая в симуляторе.
Мутные глаза смотрят, будто сквозь время.
— Облако… Ну и девчонка! Огонь! Не то, что ты! Столько жизни! — он выпивает и кривится. — Но, и её забрал проклятый Маяк!
Маяк? У него во всём виноват Маяк, а сам он — лишь жертва трагических обстоятельств!
— Прекраснейший прототип! Но ничего не вышло — она была слишком мала. Такие личности не подходят для имплантации в геноморфов. Да и четыре года в виртуальной среде — многовато. Тогда, я ещё это не понимал… Теперь, мы используем в качестве прототипов пятнадцатилетних — позже нельзя, в шестнадцать имплантируют ВДК. И дорабатываем личность не дольше, чем один виртуальный «год», используя самые мощные кластеры — реальное время обработки тоже влияет на результат.
Над головой грохочет. Видимо, будет гроза.
Отец наливает опять. Выдыхает, и закинув голову, пьёт. Морщась, большими глотками. Острый кадык ходит туда-сюда. Пойло не лезет в глотку, он роняет стакан, кашляет, разбрасывая мокроту по столу. И неожиданно заявляет:
— Всё хорошо!
Хорошо? Он считает, что всё хорошо? Может и так, учитывая, что он не упал и связанно говорит.
— Отец, твоим оружием убили бы миллиарды людей!
— Зато война бы закончилась! А теперь, она будет тянуться вечно. Погибнет намного, намного больше!
— А дети? Из «Гелло». Они же страдают!
— Страдают? Да что ты вообще о страданиях знаешь? Я так тебе скажу: страдают не больше, чем все остальные. Не больше, чем люди. А есть модели, которым вообще неизвестны страдания — с такой любой бы хотел поменяться местами!