— Видел и не доложил? — Савич помял подбородок. — А ты, Алексей, что скажешь?
— Ерунда! — Карабан коротко хохотнул, подбросил кинжал, поймал, снова подбросил, опять поймал. — Если б появились, сами бы заметили.
— Ладно. Что еще?
— Еще слева, где часовня, появился крупнокалиберный пулемет. — Мухин говорил теперь более уверенно. — Около двадцати ноль-ноль дал пристрелочную.
— Да врет он, врет! — закричал Карабан. — Себя показать хочет.
Савич задумался.
— Ладно, выясним и это. Только ты учти, Алексей: если он там, я с тебя шкуру спущу. Мне хреновые разведчики не нужны. А пока ознакомь командира первого взвода с обстановкой.
Карабан перелез прямо через телефониста, устроился рядом с Мухиным.
— Слушай, кореш, я ж там все облазил. Нет снайперов на деревьях. Не нужны они; с промкомбината лучше видать. Крупнокалиберного при часовне тоже нет. Пристреливали ручной, который в проеме.
— Но я же слышал звук! — не сдавался Мухин.
— Чудак! — превосходство позволяло Карабану быть снисходительным. — То ж деревья резонируют. Ты слушай сюда: один, справа, — ручной, другой — слева и два — в проломе. На ворота особо не надейся, скорей всего, каменюками заложенные. Не нужны им ворота. Лучше навались на пролом в стене.
— Ты сказал, там два пулемета, — напомнил Мухин.
— Вот ты оба и возьмешь. А чего? Подберешься, «мессер» из ножен, фрицам: «хенде хох» и порядок — трое сбоку, ваших нет.
— Мухин, — сказал Охрименко, — если кладбище возьмешь, я тебя к ордену представлю, а взвод — к медалям.
Младший лейтенант вернулся к своему взводу, в тайне надеясь, что Зоя догнала роту и сидит теперь где-нибудь, поджидая его, Мухина. Но Зои еще не было. Взвод готовился к атаке. Мухин оглянулся. Высунувшись до пояса из окопа, Охрименко смотрел в его сторону. Вот он резко махнул рукой. Мухин поднял вверх автомат.
— Взвод! За мной!
Бойцы поднялись разом, словно всем осточертело валяться в грязи, и, кто согнувшись, кто во весь рост, пошли вперед. До кладбищенской стены оставалось метров двести. Никто не надеялся, что немцы отдадут им эти двести без стрельбы, но они отдали, по крайней мере, половину из них и открыли стрельбу только через полторы минуты.
— Ложись! — с невольным облегчением крикнул Мухин. — По-пластунски вперед!
От беспрерывных ракет — светло, но земля здесь тоже изрыта воронками — старыми, где воды по пояс, и совсем свежими, с еще не выветрившимся запахом тротила. В такую воронку скатывались стремительно, головой вниз, скользили на. брюхе по сыпучему склону, жадно вдыхая аромат сырой земли, чтобы тут же, по противоположному, подняться снова наверх. Понимая, что позади — рота, в воронках долго не задерживались, где ползком, где перебежками упрямо продвигались вперед, к ограде. Если минуту назад различали только массивы вывалившегося кирпича, то теперь стали видны небольшие трещины, бороды сухой прошлогодней травы, царапины от осколков.
— Гранаты к бою! Огонь!
Десяток гранат достигли ограды, но только две разорвались, перелетев через нее. Скорей — к пролому, забросать немцев гранатами, пролезть в дыру хотя бы четвертым и — «хенде хох!» кинжалы из ножен…
— Товарищ младший лейтенант, рота пошла!
А, дьявол! Рота пошла, а он еще по эту сторону ограды!
— Гранатами огонь!
Теперь уже лучше: рвутся в проломе и на кладбище среди могил. Взвод наступает цепью, на правом фланге Дудахин, Мухин — посередине.
— Огонь!
Умолк пулемет справа, начали редеть автоматные очереди.
— Младшенький, фрицы бегут! — радостно закричал Дудахин.
Позади — нестройное многоголосое нарастающее «ура», но туда уже перенесли огонь немецкие минометы и орудия.
— Товарищ младший лейтенант, смотрите!
Верховский указывает на густое сплетение ветвей, где — большая колония гнезд, над которой галдят всполошенные грачи.
— А ну, дай! — помкомвзвода взял из рук Верховского винтовку, выстрелил в самую середину гнездовья, где темень была особенно густой. Какое-то движение произошло там, наверху, будто человек оступился, не попав ногой куда надо, и повис, запутавшись среди ветвей.
— Быстро к пролому!
Впереди в самом деле четверо. Бросили гранаты, прижались к земле. Но долго лежать — гибель. Дернулся, застонал лежавший впереди Мухина боец, молча уткнулся в землю второй. Пожалуй, так всех перебьют!
— Вперед!
С трудом оторвались от земли, устремились к ограде. Среди кирпичного крошева под оседающей красной пылью — запрокинутое лицо пулеметчика, чуть дальше, на каменной глыбе — второй.