Нельзя сказать, что над публикацией явно смеялись, никто бы не посмел, но, думаю, многие с сочувствием вспомнили о моем возрасте и заслугах.
Впрочем, во время конференции на восточном побережье Виндж удержаться не смог и осторожно поинтересовался – действительно ли история синхронной физики не может обойтись без сомнительных параллелей, не настало ли время очистить ее от, прямо скажем, излишней легендарности, от мифов, сложившихся вокруг ее подвижников, стоит ли в книге, пусть и публицистической, обращаться к материалам, что могут бросить пусть маленькую, но тень на ее героев и мучеников?
Я резонно заметил, что Сойеру, Афанасьеву и Дель Рею никакие тени не страшны, более того, их жизнь должна быть изучаема хотя бы в силу того, что за их ошибки и заблуждения человечество заплатило немалую цену.
Виндж возразил, что между заблуждениями и ошибками Дель Рея и фантазиями никому не известного Ф. Конрада пропасть, и прежде всего эстетическая, примерно как между солдатиками из медной проволоки и «Давидом» Микеланджело. Что сведение под одной обложкой Ф. Конрада и Дель Рея нарочито снижает высоту трагедии, обесценивает подвиг и жертву, делает их смешными. Ты добиваешься этого?
Я ответил, что его опасения по меньшей мере необоснованны – синхронная физика, дисциплина, родившаяся из анекдотов про Шрёдингерова кота и трех демонов Максвелла, прозябшая на скудной ниве релятивистского тупика, проросшая сквозь волчцы «Хаббла» и тернии Эйнштейна, долгое время сама остававшаяся анекдотом, в итоге изменившая космологию и этику, почти ставшая новой этикой и едва не отринутая человечеством, не боится быть смешной. Особенно сейчас, по прошествии стольких лет. Был ли смешон Сойер? Были ли нелепы Дель Рей и Афанасьев? Наверняка. Наверняка им приходилось быть нелепыми. Нелепыми, безрассудными, великими, их жизнь, их ничтожество, их слава – это урок для нас, наследие, которое требует пристального изучения – без этого нам не удастся ответить на главный вопрос любого времени – о выборе пути.
Связь между рассказом Ф. Конрада и синхронной физикой существует.
И ты, Одиссей, вздохнул Виндж, безусловно намекая не на настырного героя Троянской войны.
И ты, Марчелло, ответил я.
Мы посмеялись.
После чего Виндж аккуратно (но и настойчиво) повторил, что, возможно, мне не стоит спешить, следует обдумать все еще раз. Разумно ли придавать книге о подлинных (хотя, возможно, и заблуждавшихся) гениях человечества чересчур памфлетный характер, разве допустимо проводить параллели между судьбой Уистлера и рассказом «Бабушка-удав»? В конце концов, не кощунство ли это, Одиссей?
Это же хлеб синхронной физики, не удержавшись, напомнил я. Параллели, фантазии, кощунства! Дель Рей увидел дизайн актуатора, наступив на убитого тропической грозой попугая. Сойер осознал ограниченность современной космогонии, поссорившись с отцом из-за самодельной мухобойки. Сонбати действительно увлекался конструированием механических головоломок, и одна из них на самом деле отрубила ему мизинец. Именно в вечер этого происшествия Сонбати, испытывая некую эйфорию от обезболивающих, написал «К насмешникам», манифест, после которого в синхронную физику пришли тысячи и тысячи молодых и горячих сердец.
Это так, согласился Виндж, но следует ли широкой публике знать, что Сонбати после инцидента на «Дельфте‐2» страдал от апофении настолько навязчивой, что вынужден был прибегать к полноценной сенсорной депривации? Или о том, что у Афанасьева в последние годы жизни была диагностирована шизофрения? Что среди синхронных физиков процент лиц с шизофренией на порядок выше среднего?