Покачав головой, Сорока осторожно прикрыла матушку вторым одеялом и ушла в кухню. Там она широко распахнула окно, чтобы побыстрее выветрился запах алкоголя и табака. Мать у нее курила от случая к случаю, но судя по количеству скопившихся окурков, за эти дни она выкурила никак не меньше четырех-пяти пачек. Вслед за содержимым пепельниц в мусоропровод отправились две опорожненные бутылки «Метаксы». Третья, недопитая, была поставлена Ксенией обратно в бар. Так, теперь надо что-нибудь приготовить. Лучше, наверное, супчик. С похмелья — самое оно. И еще обязательно что-нибудь картофельное. Значит, так и сделаем: рассольник и жареная картошка.
За этими хлопотами незаметно подкрался вечер. Сорока позвонила домой, предупредила, что останется ночевать здесь. Кухня уже блестела чистотой, в комнатах был наведен идеальный порядок. Где-то около одиннадцати часов из спальни вышла проснувшаяся мама. Ксения сразу же поставила еду разогреваться.
— Дочка, который час?
— По-моему, начало двенадцатого.
— Ой, тебе же надо, наверное, домой ехать, а то твой милый уже волнуется.
— Милый уже в курсе, что я сегодня ночую у тебя, так что об этом не беспокойся. Как себя чувствуешь?
— Плохо. Голова кружится, и тошнит.
— Давай сейчас поедим, и все пройдет. После крепкого спиртного всегда так.
— Мне на душе плохо. Как после этого жить — не знаю. Мы же с твоим отцом всю жизнь вместе, как в школе за одну парту сели, так и не расставались. А теперь он говорит, что просто меня терпел и что я — дура, которая сама бы, без него, драгоценного, ничего не смогла и не добилась. Представляешь? За что он меня так, что я ему сделала? Жили не хуже других, ну ругались иногда, было дело, так это ерунда. А он вещи собрал, сказал, что дача — его, а квартиру, так и быть, он мне оставляет, повернулся и ушел. Даже толком ничего не объяснил.
— Мама, плюнь ты на него и разотри. Жизнь на нем клином не сошлась. Ты же у меня привлекательная женщина, тебе же никто никогда твой возраст правильно назвать не мог. Да и поклонники у тебя имеются, о чем переживать? Ну ушел, и пускай…
— Ты не понимаешь. Поклонники — это совсем не то, это несерьезно. А вот когда тебя самый твой близкий человек предал, это страшно, это больно.
— Мама, это избитая фраза, но время действительно все лечит. Приди в себя, отдохни, съезди куда-нибудь, отвлекись от всего этого. Если не ради себя, то хотя бы ради меня. Ты меня слышишь? Я не позволю тебе загубить свою жизнь, ты мне нужна, очень нужна.
— Спасибо, Ксюшенька, ты всегда была доброй девочкой. Только не знаю, смогу ли?
— Ты с работы можешь отпроситься?
— Да, могу даже в отпуск уйти, в этом году я его так еще и не отгуляла, думала, осенью отцу помогу урожай убирать…
— Так, прекрати хлюпать носом. Урожай — это теперь его трудности, а тебе надо заняться собой. Путевку куда-нибудь получить можешь?
— Ну, в наш дом отдыха — без проблем. Только что я там делать буду?
— Отдыхать, отдыхать и еще раз отдыхать. Я к тебе в гости приезжать буду, сплетни новые рассказывать, так что скучать тебе не придется. Завтра с этого и начнем. Пока ты на работе будешь дела утрясать, я тебе вещи упакую да и в дорогу что-нибудь куплю. Так, прекрати мотать головой. Или хочешь, чтобы я тебя, как маленькую, за ручку в твой пансионат привела? Нет? Ну и хорошо. Второе. Ты бросаешь курить. Тем количеством никотина, которое ты в себя загнала, можно убить не одну лошадь, а целый табун. Третье. Из спиртного пьешь только вина и только в ограниченном количестве. Надеюсь, пояснять не надо почему? Отлично, а теперь давай поужинаем.
Мать покорно съела тарелку рассольника, попыталась отказаться от картошки, но в итоге осилила и ее. Ксении было очень жаль маму, даже слезы на глаза наворачивались, но она держалась, потому что знала: стоит ей только показать, что ей тоже больно, как матушка снова заплачет и конца-края этому видно не будет. Поэтому она должна быть сильной, она должна помочь своему самому родному человеку. После ужина Сорока отвела маму обратно в спальню, пожелала ей спокойной ночи и выключила свет. Вымыла посуду и без сил рухнула в большой комнате. Как здесь уютно и спокойно! Жаль, что она уже не ощущает, что вернулась домой, эта квартира ей чужая. Хотя где ее дом в таком случае? Тоже неизвестно. С этими мыслями Сорока и уснула.