— Помощи вышла к дороге искать.
— Так я помогу, спрашивай, что угодно, не робей.
Но на вопрос о помощи она не ответила, потупила взгляд и стала будто рассматривать траву у меня под ногами.
— А как звать-то тебя?
— Варя, — на этот раз тут же отозвалась она.
— А меня — Ваней.
— Ваня Сорока, — вдруг сказала она и подняла взгляд. Я немного обалдел, слава обо мне разносилась, но больше в окрестностях Птицевки, под городом не должна была разойтись. В этот момент раздался кукушкин крик, что-то плеснулось в озере, капля с ее сарафана упала на лист черники под ней и осталась на нем.
— Откуда имя мое узнала? Ну, рассказывай.
Варя вновь опустила взгляд и не отвечала. Я тронул ее за руку, она только больше прижала к себе плечи.
— Почему не отвечаешь? Увезти тебя отсюда?
Она все молчала, а я вместо того, чтобы разозлиться, только сильнее пожалел ее.
— Ты, наверное, есть хочешь? Подожди.
У меня в сумке были хлеб и пара яиц, я пошел к лошади, чтобы взять их, все оборачиваясь на Варю, будто боялся, что она исчезнет, как видение. Но она стояла на месте, и только когда я вновь к ней подошел, вся встрепенулась, и стала зазывать меня к озеру рукой. Несмотря на ее изначальную неподвижность, движения у нее оказались резвые и легкие, будто она порхала птичкой. Она привела меня к камышовым зарослям, в которых показала на догорающий костерок, где над углями томились несколько красноперок на палках, продетых через их рты. Удивительно, что я не почувствовал запах костра. Рядом на листьях лежала еще одна сырая рыба, я думал, неужели платье замочила, оттого что рыбачила?
— Скоро будут готовы. Приведи коня поближе и пообедай со мной?
Так я и сделал. Я все думал, здесь рядом с дорогой, по которой проезжает разве что две пары копыт в день, в камышах, скрывающих нас, я мог бы ей овладеть, но она мне понравилась и обижать ее не захотелось.
Варя повертела рыбу в углях и вскоре вручила одну мне. Я поделился с ней хлебом, она накинулась на него так, будто не видела в глаза его уже много месяцев, в итоге я весь отдал его ей. Пока мы ели, я увидел неподалеку дерево с низкими ветками, по которому легко можно было забраться. К одной из веток был прилажен кусок холщовой ткани в виде гамака, а рядом висела юбка, будто бы сушилась после стирки. Неужели она тут жила, ловя для пропитания себе рыбу?
— Давно тут?
— Всего три дня, — она подняла оставшийся кусок хлеба, — но уже боялась, что не попробую его более.
Я думал, что она улыбнется, но она так и осталась напряженной. Хлеб и рыбу она кусала маленькими кусочками, будто мышка.
— Увезу тебя.
— Увези, — на этот раз отозвалась она.
— Так откуда узнала имя мое?
Теперь она все-таки ответила.
— Слышала я о Ване Сороке, который со своими лихими людьми подкараулил на дороге некого Трофимова, что людей по деревням угрызал, и повесил его на высокой ели.
Для виду помявшись, будто не хотел раскрывать правду, я сказал:
— Говорят люди такое. А тебе что, тоже успел сделать подлость этот мертвяк?
— Я не знала его.
Она снова замолчала, будто бы сказанного было достаточно для того, чтобы понять, откуда она меня узнала.
— Так как ты поняла, что это я?
— Так говорят, что у Вани Сороки лицо царевича, да только нос большой, будто бы за него кто-то долго тянул, и по лицу рассыпаны веснушки в любое время года.
Она вдруг едва заметно улыбнулась, скорее я это понял это по ее глазам, чем по надутым губам.
Мы пообедали, Варя собрала свои вещи в кулек, и я усадил ее в седло. Пришлось ехать медленно, она сидела зажатая и не разговаривала со мной, а я дурел от такой близости. Из-за потраченного времени и скорости мы не успели доехать до жилых мест, пришлось ночевать в лесу. Посреди ночи я не выдержал и стал ее целовать, она же вырвалась от меня и в мгновение залезла на дерево, будто дикая кошка. Потом, сколько я ни уговаривал ее слезть, клянясь не трогать ее, она не слушала. Только с рассветом Варя слезла, и я больше ее не пугал.
В дом к маме с дядькой я не мог привести ее, поэтому повез ее к Евгению Платоновичу, своему старшему другу. Он просил называть его старцем Евгением, но у меня не получалось, он был возраста моей мамы и в его бороде не было ни одного седого волоса. В его лесном доме, который он именовал кельей, мы часто ночевали с братвой, поэтому и Варю он разрешил поселить у себя. Пока она жила у него, она ничего мне не рассказывала, таила свою историю и даже не называла фамилию.
— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, — повторяла она, когда я в очередной раз ее спрашивал.