А я так и знал, что у меня будет сын, но обрадовался не меньше. Мне хотелось сразу рваться в баню, но мама меня не пустила. Я пританцовывал, и мама вдруг покружилась со мной.
— Там появился маленький Васенька, — сразу решил я, еще не видя его, что его будут звать так. Евгений Платонович как-то сказал мне, что это имя переводится как «царственный», и это мне сильно понравилось.
Следующим днем Варя тоже отказывалась меня пускать, она передавала через маму, чтобы я ждал. Я просил вынести показать сына, но на это получал тот же ответ.
И на следующий день все повторилось вновь. Мама носила Варе еду и сама выглядела чуть озадаченной. Она множество раз заверяла меня, что и с Варей, и с дитем все хорошо, но почему-то Варя не хочет выходить.
Когда она не захотела выходить и на следующий день, то я хотел к ней ворваться без ее дозволения. Несмотря на уговоры мамы довериться воле жены, я сбежал в предбанник, но дверь внутрь, закрытую на засов, с ходу открыть не смог.
— Ваня, — послышался голос Вари за дверью, — Терпи.
— Да сколько же можно терпеть? Дай увидеть тебя и Васеньку.
— Васенька, — повторила она, будто пробуя имя на вкус, — твоя мама уже говорила его имя, пусть будет им.
— Почему не пускаешь? Что там?
— Все хорошо. Но пять суток женщина с ребенком нечистые, поэтому показываться перед тобой не будем.
Я взвыл, но стерпел.
Следующий день прошел в муках, потому что Варя все не хотела показываться, а еще через день она вдруг вышла сама со свертком в руках. Варя показала мне Васеньку: среди тканей на меня смотрело розовенькое лицо здорового младенца. Он был светловолосым и голубоглазым, как Варя.
— Совсем как ты был крошечный, — говорила мама, который очень понравился мой сын.
— Щечки как у поросенка. И нос как у поросенка, — говорила Варя с растерянной нежностью.
Даже Надя с Людой поулыбались моему Васеньке, хотя на Варю в доме смотрели все еще неодобрительно. Но и она без желания подпускала их к малышу, Варя вообще стала относиться к нему очень ревностно, внимательно наблюдала за мной или мамой, если мы брали его, в любой момент готовая отобрать его у нас. Я видел, что мама немного обижалась на это, а моя Варя была слишком нечувствительная к людям, чтобы это заметить.
Следующим днем мама подозвала меня к себе во дворе, видно, не хотелось ей, чтобы Варя нас слышала. Она смотрела на меня снизу вверх беспокойными глазами, что-то готовилась сказать.
— Ну, мама, говори, чего хотела.
— Ванюша, — начала она, — Никита не велел тебе говорить до того, как сына не увидишь, сам он эти дни за дорогой поглядывал.
— А что он на ней углядеть хотел? Я сам за ней смотрю.
— За день до того, как ты Варю привез, приезжал мужчина, офицер, как мне кажется. Он спрашивал тебя, называл твое имя.
Видно, мой брат Валерий пришел в себя, когда я довез его до Кузьмы, и смог назвать мое имя.
— И чего ж хотел, сказал?
— Говорил, что у тебя встреча произошла нехорошая с… — она замолчала, опустив глаза.
— Мама, с кем?
— С Валерием Григорьевичем Воронковым, — она сказала это имя почти шепотом. Мама никогда не говорила мне про Григория Воронкова, и мне показалось, что имя Валерия Воронкова казалось ей знакомым лишь по фамилии. Того так называемого адъютанта Трофимова она будто бы и не знала, а вот то, что он родственник ее Григория, она, видимо, догадалась.
— А ты что ему?
— Как всегда всем говорю: что ты уехал свое счастье искать, где тебя встретить, сама не знаю. Говорю им, коль увидите, то и мне скажите, как мне с моим Ванькой связаться.
— А он чего? Сказал еще что-то?
— Спросил, не приезжал ли ко мне сам Валерий. Сказала, что нет, не видела, он вроде бы поверил и насчет него, и насчет тебя. Потом раскланялся и сказал, что тебя все равно будет искать. Ваня, что ты сделал?!
Мама, видно, решила, что я сам прознал и про отца, и про его сына, сам и нашел его. Однако я перестал злиться на маму за то, что она утаила все о моем отце, наоборот, хотелось уберечь ее от лишних знаний и тревог.
— Встретился я с ним случайно, да мы разошлись.
— А почему ж тебя тогда ищут?
— Так ты успокойся, больше не станет.
Мне хотелось спросить у нее, не сказал ли этот офицер, жив ли Валерий, но бережность к маме пересилила любопытство, и я не стал.
— Он сказал, что станет! Никита думал, что ты решишь теперь скрываться.
— Выгоняет меня?
— Нет! Но он думал, ты на сына поглядишь и уйдешь в леса, пока тут бродит этот офицер.
— А, — я махнул рукой, — не беспокойся.
Я поцеловал маму в лоб, а сам зашагал в дом.
Но на самом деле Никита был прав. Я из вредности пробыл дома еще несколько дней, а потом стал собираться в дорогу. Нужно было выяснить, что с этим офицером.