Сабир так хорошо рассказывал, что мне на мгновение показалось, будто рельса подо мной загудела, я даже стал всматриваться в даль, не видно ли там эту железную махину, но ночь была спокойная, горела луна и огоньки наших папиросок.
— Мы с Ильнуром и Артуром бегали смотреть, как серьезные вечно ругающиеся рабочие строят эту дорогу.
— Подожди, с Артуром?
Кто такой Ильнур, я знал, это был тот самый брат, забитый офицером на войне. Об Артуре я слышал впервые, и думал, что это имя встречается только в Англии, а никак не у татар.
— Это мой самый младший брат, — ответил неохотно Сабир, он будто бы вмиг погрустнел, и я не стал сразу выпрашивать дальше, — Мужики стучали огромными кувалдами, лица у них были очень серьезные, кожа вспотевшей. Нас они близко не подпускали и даже гоняли оттуда. Боялись, наверное, что мы под инструмент попадем. Или думали, что растащим их железяки. Но мы и не думали, нас зачаровывал сам процесс. Хотя мой отец, он сам строитель, как раз в это время делал новый дом для родственников, и будто бы там процесс даже тоньше и интереснее. Но мы почему-то тут рты разевали и представляли, как поедет этот самый гигантский поезд. Несколько месяцев строили, не только у нас, железнодорожный путь-то, он длинный. Рабочие мужики ушли дальше, оставили свои рельсы без присмотра, и мы с братьями заладили по ним скакать. Знаешь, всякие игры с ними придумывали, но сейчас уже и не вспомнить. А потом объявили день, кто-то новость принес, что в такое-то время наконец поедет первый поезд. Мы всем селом собирались выйти посмотреть на него. Мать с отцом надели праздничную одежду, меня, Ильнура и Артура переодели во все чистое, причесали как следует, умыли. Я старался бодриться, хотя я немного и боялся поезда, и в то же время мне казалось, что должно случиться настоящее волшебство.
— Оно случилось?
— Случилось. Поезд правда оказался похожим на огромное металлическое чудовище, очень сильное и быстрое. И в то же время — хорошее. Отчего-то он мне очень понравился, поезд даже не остановился, он промчался мимо нас, но все люди хлопали в ладоши, затаив дыхание, и долго еще смотрели ему вслед. Я представлял, как однажды сяду в этот поезд и поеду далеко, на другой конец света. Так-то и случилось потом. Он увез меня на войну вместе с братом, в саму Европу.
Сабир вздохнул, но настроение у него оставалось мечтательным. Верно, он вспоминал то впечатление о поезде. Мне было стыдно вырывать его из светлых воспоминаний детства, но любопытство взяло верх.
— А Артур?
— Когда нас с Ильнуром забрали, он был еще слишком маленьким для войны. Надеюсь, он на нее так и не попал и живет теперь мирной жизнью. Он был смышленым мальчиком, может, строитель, как отец. Наверное, семью завел. Я его сильно люблю, не хочу, чтобы с ним что-то дурное произошло, поэтому почти о нем не говорю.
Я отчего-то ожидал, что история Артура будет грустной, а оказалось все совсем наоборот. Артур, может быть, не пошел ни в красную, ни в белую армию и живет в своем селе припеваючи рядом с железной дорогой, словно король.
Коль любимого брата Сабира звали Артуром, выходило так, что и я таким именем мог сына бы назвать? Как великого таинственного короля Англии. Как знаменитого писателя. Как настоящего английского сэра. Церковники бы не одобрили это имя, но я был ему уже безмерно рад.
Потом мы рельсы подорвали, поезда остановились, солдаты злые, матерясь, долго их ремонтировали. Нам повезло, что ехал именно военный поезд, жалко было лишь, что из-за обилия солдатья его было не ограбить.
А лето вышло жарким, мы все балдели от солнца, хотелось выходить из леса, чтобы нагреться под лучами на год вперед. Варя целый день не пускала Васю в дом, думая, что он подрастет так быстрее, а Вика крепла не по дням, а по часам. Несмотря на обилие солдат, оружия, разбойников и арестов, люди чувствовали себя счастливее. Сначала все радовались солнцу, но потом стало закрадываться беспокойство, когда листья на грядках стали сохнуть, а дождей все не было. Наше жилище всегда могло оказаться временным, но все-таки кое-чего мы посадили, и я видел, как каменела земля, несмотря на поливы. Следующий год мог выдаться тяжелым.
Как-то раздобыв себе документы и нахлобучив шапку на самый лоб, я отправился смотреть город, узнать, не боятся ли горожане жары и не пируют ли там на зерне, отобранном у крестьян. То ли город привыкал к новой власти, то ли летом действительно все подобрели, но обстановка казалась менее грозной. Я развеселился, пошел наливаться в кабаке, повеселил людей и протанцевал аж до самого вечера. В темноте уже вывалился на улицу, куда-то брел да насвистывал песенки. Люди на меня посматривали, и все-таки в темноте я увидел их страх, который не был заметен сквозь дневные солнечные лучи. Спал на улице, да много таких было, поэтому никто на меня должного внимания не обратил.