— Ой, судьба-злодейка, змея подколодная, забрала лучшего человека из всех моих соколиков ясных… Человека с совестью забрала так же легко, как и людей вовсе без нее… Провалиться бы этому Володе еще раз под землю да гореть вместе с чертями в аду до скончания веков людских…
Я выл долго, надрывно, пока не услышал рядом с собой еще один плач, это прибежала Вика из комнаты, схватила меня за ногу и тоже заревела. Я поднял ее на руки, и она стала меня утешать. Когда мои слезы слегка поунялись, я поднял голову и увидел, что Васенька стоит у скамьи рядом с Сабиром, он протянул ручку к его щеке и трогал. Когда он заметил мой взгляд, то тут же отступил от него на шаг.
— Дядька Сабир чего? — спросил он.
— Покинул нас, — это то, что мне пришло в голову для ответа ему.
— А, — сказал Вася и тяжело вздохнул, а Вика снова расплакалась, хотя я уже начинал успокаиваться.
Похоронили мы его на второй день под высокой раскидистой елью на опушке леса. Она стояла здесь за десятилетия до рождения Сабира, я думал, что должна простоять тут еще не один год. Я написал, что здесь похоронен лучший друг, сильнейший воин, человек широкой души и вольного сердца. Крест на могилу не поставили, потому что Сабир был другой веры. Моя мама, видя, как мне грустно, высадила на холмик над моим верным другом красивые синие цветы.
На следующий день после похорон его конь Сулим, самый быстрый и своенравный во всей Азии, вырвался из стойла и убежал в поле. Сколько бы Макар с ребятами не гнались за ним и не пытались вернуть, ничего у них не вышло. Говорили, что в последний раз видели его у ручья на поляне ночью, озаренного светом полный луны. Он посмотрел на своих преследователей спокойно, будто прощаясь, а потом рванул так резво, что его след простыл окончательно.
Летом, когда Варя привела в этот мир нашего третьего ребенка, мы думали назвать его в честь Сабира. Это имя казалось привычным нам, его друзьям, но все-таки слишком экзотическим для нашей местности. Мы думали назвать похожим по звучанию именем, самое близкое нам пришло — Спиридон, но оно нам обоим не нравилось. В итоге мы нарекли его Артуром, это имя не встречалось тоже среди наших знакомых, зато оно было королевским, и если мы назвали ребенка не в честь самого нашего доброго друга, то по крайней мере в честь человека, которого он любил. Варе тоже очень понравилась эта задумка, и я в который раз рассказывал ей легенду об избранном короле, всякий раз придумывая новые истории в ней, пока Евгений Платонович не слышал. Артур оказался очень похожим на Вику, а значит, на меня.
За теплое время года ряды моих соколиков поскуднели, некоторых поймали, некоторых убили, некоторые сами ушли. Зато другие разбойники, чьи банды постигла такая же судьба, стали присоединяться ко мне, потому что слава о нас ходила хорошая. Все знали, что Ванька Сорока всегда был милостивым к деревенским, не трогал их, а даже оберегал, здорово подсобил многим в голодные годы. Меня никогда не выдавали ни в какой деревне, вовсе не из страха, а потому что прослыл я для многих местным героем, эдаким Робин Гудом, человеком я стал почти мифическим и диковинным. Даже те деревни, которые и рады были власти кумачей и знали, что я для них преступник, не выдавали меня, и даже если и видели, то пожимали плечами на вопросы комиссаров обо мне. Других разбойников ловили, иногда даже сами сопровождали до новых сторожевых собак у власти или держали в сарае до их прихода. Но меня — никогда, как и моих соколиков редко, поэтому те, кто остался без своих атаманов, шли ко мне со всех концов Сибири.
К большому моему разочарованию, это была лишь маленькая победа в полосе неудач, потому от преследования нам приходилось уходить все дальше и дальше в леса, в такие, которые даже со мной были не всегда дружны. Много времени я проводил за тем, что просто искал новое место, где можно было бы обосноваться, и изучал местность, чтобы вновь стать самым сведущим в ней. Даже дикого зверя в лесу стало больше, я встречал такие следы, которых никогда не видывал, и никто из старшего поколения тоже; возможно, их оставлял сам леший или черти. Науке распознавания зверя по следу я учил и Васю, и у него вдруг стало здорово получаться. Вроде он не был сильно смышленым в целом, а это у него выходило здорово, был таким маленьким, а следы все выучил, словно настоящий охотник. Хоть я всем и хвастал, какой у меня сын, удивительное в этом было, но немного, ведь мы с Варей были теми еще хищниками, такие способности у него были в крови.
Зимой двадцать четвертого года в одной деревеньке мне поведали, что приезжал красный комиссар ЧК, будто бы из самой Москвы, и расспрашивал лично обо мне. Ходили слухи, что его отправили не просто потихоньку убивать всех вольных людей, а именно выследить меня лично. Якобы он носил с собой список некоторых моих преступлений и при расспросах обо мне спрашивал, мол, стыдно было бы прикрывать такого жуткого преступника? Под формулировкой «стыдно» народ читал «опасно». Но все-таки меня никто не выдавал. Мне было любопытно посмотреть, что за важного индюка прислали по мою душу, но пока встречи с ним не искал, нужно было больше сведений или большая удача, чтобы расставить ловушки и для него.