Персик в руках богини распадается на две половинки и очищается. Да, вот это я понимаю: сама терпеть не могу прикосновения к губам шершавой кожицы, пусть даже её и называют поэтично «бархатистой»… Не успеваю опомниться, как одна из половинок подплывает ко мне.
— Видишь, наши вкусы во многом схожи, — с улыбкой говорит Макошь. — Я ведь не просто так тебя полюбила. Хоть на Земле магии не так уж и много, ты неплохо ею распоряжалась, и всё — во исполнение моих заветов, хоть и не подозревала об этом. Поэтому-то я за тобой и поглядывала. — Делает протестующий жест, заметив моё возмущение. — Нет, ты не игрушка, а я не кукловод, не уподобляй меня моему сыну. Я не заставляю, я лишь творю обстоятельства и свожу людей вместе, а уж их дело — выбрать. Тебя ведь никто не просил брать Магу за руку, когда его мучили кошмары? А его — никто не гнал под балкон к случайной попутчице, с приглашением встретить рассвет. Однажды ты сама пригласила Васюту остаться, а до этого — он поцеловал тебя по своему хотению и велению сердца, хоть и не знал, кого любит — пришелицу Иоанну или потерянную Любаву. Это ваши выборы, дорогие мои.
Она подаёт мне платок — вытереть пальцы, липкие от сока, и на уголке батиста я вижу знакомую вышивку.
— Да-да, считай, что привет тебе от Ольги… Первую дочь так Ванечкой и назовут. А знаешь, что было бы, не потянись ты к Васе? Сказать?
Только сейчас на меня накатывает волна ужаса. Я, наконец, понимаю, с кем встретилась лицом к лицу. Но, сглотнув комок в горле, киваю.
— Женщина, много лет не знавшая мужа… Что поделать, от физиологии мы тоже зависимы. Ты задавила бы в себе любовь и желание — а потом всё это, нереализованное, но уже со знаком «минус», выплеснула бы на Магу, когда он влез в твою светлицу. Не спалила бы, но уж в ненависти к себе укрепила бы точно. Не стану говорить, чем бы это закончилось, не маленькая, сама понимаешь. И схлестнулись бы они тогда с Васютой в смертном бою. Память к вам обоим так и не вернулась бы. Русичи навсегда остались бы заперты в Гайе, а мне очень уж надо было, чтобы они всё же вернулись домой… Омар ибн Рахим, загубив бесчисленное число жертв, стал бы наместником Локки. Затем, чтобы победить Тёмного властелина, Героям нужно было бы пройти сперва через сраженье с Главой Огневиков, а проходили бы немногие. Смерть и страдания, кровь и тьма поселились бы в цветущей когда-то Гайе… Захирели бы без притока родной магии твои дети, и уж никогда не вернулись бы домой попаданцы, которых нынче я успела вернуть в их миры после того, как мой сын потерпел окончательное поражение. Так вот приходится иногда убирать за ребёнком игрушки… Не было бы прощения целой расе Тёмных от давнишнего проклятия, через считанные годы взорвалась бы планета Ангелов, не выдержав собственной распирающей силы… Многого чего и кого не было бы. А главное — тех, кого я так давно ждала.
Она мягко касается моего живота.
— Богоборцы.
— Что? — переспрашиваю в замешательстве. — Кто это?
— Могучие воины, в коих спаяны сила и мощь северных варваров и их боевая магия, владение тёмными стихиями и духами Навьего царства от некромантов, и обережные таланты, привязка к миру живых, любовь, разумное всепрощение и милосердие. Прибавить сюда кровь друида, позволяющую обернуться в любое живое существо или растение, призвать себе духов природы, стихиалий земных недр и воздушных потоков… И всё это — уравновешенно, гармонично. Непобедимо. Богоборцы, — повторяет Макошь. — Мирные и добродушные, как русич Васюта, но если понадобится — могущие смести со своего пути любого Демиурга, даже в расцвете сил и возможностей, которому вздумается в очередной раз протянуть лапы к этому миру. Гайя слишком уникальна и дорога для нас, Старших богов, и я — я, Макошь! — больше не допущу над ней экспериментов. Ваши с Магой и Васютой дети, а затем и их потомки будут надёжными стражами. Поэтому прости, Ванечка, что пришлось тебе претерпеть от судьбы, а значит, и от меня; не будь этого — не было бы и сегодняшнего дня такого, какой он есть. Что-то сделала я, что-то выбирали вы сами, а в целом — мы вместе сотворили то, что есть. Я горжусь тобой.
Растерянно потираю переносицу.
Как-то это… всё сразу… и на мою бедную головушку… Это надо осмыслить.
— А… девочка? Дочка?
Макошь негромко смеётся.
— Нет, она не будет воином. Зато будет красавицей, умницей-обережницей, любимицей братьев, сестёр, дедов, бабушек… Сколько сердец заставит трепетать, сколько людей обратит к добру, скольким талантам поможет распуститься рядом с собой! Она переймёт от тебя удивительное свойство — сподвигать окружающих на лучшее и самим становиться лучше. Так-то, Ванечка…