Маленький русич-воин. Я безумно горжусь им, не посрамившим ни род, ни Наставника-дядьку.
— Так не должно быть, — вдруг срывается Игрок, и по щеке его ползёт слеза, которую он гневно вытирает. — Никто не может со мной справится, даже сейчас! Мне предсказали…
Рорик вдумчиво оглядывает навершие дедовского посоха, Ян же, стряхнув из-за плеча котомку, выуживает верёвку.
— Что предсказали-то? — спрашивает буднично.
Игрок делает очередную попытку отползти, но тщетно.
— Предсказали, — злобно бормочет, изворачиваясь, пытаясь приподняться, не бередя рану, и, похоже, в надежде заговорить противникам зубы и хоть как-то оттянуть постыдный плен. — Что справиться со мной может только сын обережницы и воина, а ты — только воин, а он — только обережник, вам слабо, слышите, слабо! За меня заступятся…
Ян презрительно щурится.
— Ты поэтому за Ваней охотился? Чтобы её дети не родились? Вот дурень… А что под носом творится, не знаешь…. Я и есть, — бьёт себя в грудь, — сын воина и обережницы. И Рюрик тоже. Ну, что, сам дашься или оглушить тебя, чтобы не рыпался?
Демиург, осев, прикрывает глаза. И, кажется, не дышит.
— Всё. — Подняв веки, в упор глядит на Яна. И взгляд у него уже другой. Твёрдый. — Я понял. Всё. Нет, я с вами не пойду. У меня остались силы хотя бы на это…
Глаза его в последний раз вспыхивают красным… и белеют.
Глаза мраморной статуи, замершей в причудливой позе, изваянной столь искусно, что даже отдельные пряди волос торчат из всклокоченной гривы… Заклятье Медузы, обращённое на себя. Как последняя пуля.
«Всё, сынок», — слышу я богиню. «Уже не больно и не страшно. Пойдём, я отведу твою душу к Моране. Нам нужно о многом, многом поговорить…»
Смутно вижу отделяющуюся от статуи призрачную тень, которую принимают в объятья две тени женских — Мораны и Макоши — и увлекают в небытие… Вот он, Финал Демиурга.
Ян сердито сплёвывает.
— Ну вот, придётся тащить этого истукана на своём хребте. Кого-то мы должны представить Совету? Иначе — мне к своим не вернуться, а тебе так в рабстве у Тёмного и куковать три года. Что делать-то? Есть у тебя в заначке какое-нибудь заклинание, чтобы его уменьшить, что ли?
Задумавшись, обережник складывает губы дудочкой, слово свистеть собирается — есть у него такая привычка. Спохватившись, выхватывает из кармана балахона какой-то камушек на верёвочке и энергично трёт.
— Ну, вот он я, — отзывается ворчливый голосок. И откуда-то сверху спрыгивает к ребятам… ещё один мой старый знакомый, о котором нет-нет, да и вспоминалось. — Что так долго-то? Могли бы и раньше позвать… — Оглядев каменного демиурга, присвистывает. — В стазис, значит, ушёл. В вечный. Совета побоялся. А может, решил, наконец, впервые поступить, как мужчина…
Пастушок обходит статую, внимательно изучает. Присев, заглядывает снизу вверх в незрячие очи.
— Слышь, Жорка, — с определённой долей почтения обращается Ян. — Ну, вот, сделали мы всё, как ты говорил, нашли его, прищучили — а дальше что?
— Молодцы, — не оборачиваясь, говорит тот, кто однажды встретил меня на лугу — совершенно, вроде бы случайно; надавал ценных советов, поделился хлебом-солью, а заодно и ножичком, тем самым, чья деревянная рукоятка до сих пор торчит из каменной ладони. — Молодцы, юноши.
Поднимается с колен и оборачивается уже другой человек. Выше, взрослее… нет, старше, и намного. Задумчиво потирает давно не бритую щеку. Приглаживает чуть растрепавшиеся волосы. Снимает соринку со старенького поношенного пиджачка.
«Ох!» — вскрикиваю мысленно. Если бы я могла в нынешнем бестелесном облике — попятилась бы. «Дядя… дядя Жора!»
— Вы прекрасно справились, молодые люди. — И голос, чуть надтреснутый, но хорошо поставленный приятный баритон, тоже узнаваем. — Я знал, что на вас можно положиться. Спрашиваете, что дальше? А чего вы, собственно говоря, хотите?
Молодые люди, хоть и шокированы преображением знакомого, вроде бы, пацана, хоть и глядят во все глаза, но, похоже, на пути в это странное измерение успели всего наглядеться, а потому — быстро приходят в себя. И делают совершенно правильный вывод, что озвученный только что вопрос — не риторический.
— Я бы хотел к своим вернуться, — твёрдо говорит Ян. — Вот только не сейчас. Знать бы, что с Ванеч… с Иоанной всё хорошо будет, и что ни один гадёныш к ней не подлезет… Но уйди я сейчас — кто моих племянников воинскому делу учить станет, когда подрастут? Некромантовская наука хороша, конечно, но нужно и наше дело знать!
Дядя Жора кивает.
— Будь по-вашему. Вернётесь пока в Тардисбург, к мастеру Ренуару. Рядом с Иоанной вам пока лучше не быть — воинская кровь сильна и говорит в вас куда больше, чем в нём… — Указывает на Рорика. — А как пора придёт — так и встретитесь. Дядюшке вашему передам, чтобы не делал попыток вас из этого мира к себе вернуть, ибо у каждого — своя судьба, и идти против неё бесполезно. Ну, а вы, сударь обережник? Впрочем, знаю. И освобождаю вас от обязательств по отношению к дону Теймуру дель Торресу да Гама. У меня есть на то полномочия, поверьте. Что ещё?