Тёмная мужская фигура окутывается дымкой, секунду-другую рябит, подёргивается — и пропадает, оставляя после себя пустое место. У меня нет сил удивляться. Наваливается всё сразу: боль от потери, осознание, что уже никогда и ничего нельзя изменить, тоска… будто не проводила, а схоронила. И ведь знала, на что иду, а всё равно — худо мне, ой худо, хоть волком вой… Или я ещё не отошла от встречи с Васютой?
— Ванька, — подруга трясёт меня за плечи. — Прекрати раскисать, слышишь? Ну-ка, возьми себя в руки!
— Всё. — Вытерев почти сухие глаза, делаю глубокий вдох. Выдох. — Я в порядке. Я помню, что мне нельзя волноваться.
— Вы отлично держитесь, дорогая. — Мой лечащий врач кивает. — Но не лукавьте, я вижу, что ваше состояние далеко от идеального. Дурнота всё ещё накатывает? Это скоро пройдёт, однако на сегодня потрясений довольно. С вами хотели попрощаться товарищи сэра Васюты, но придётся им передать все свои добрые пожелания и благодарности через девушку.
— Простите, — морщу лоб, — я что-то не понимаю, о ком вы?
— О русичах, дорогая, о тех, что вместе со своим лидером сумели пройти через подземелья Игрока и вернуться, целыми, но не слишком невредимыми. С одним из них нам немало пришлось протрудиться, но в конце концов мы и его поставили на ноги. От второго так и не отходила невеста, прелестная девушка Ольга, которую вы хорошо знаете, и которая, как и её соотечественники, наотрез отказывается уйти, не попрощавшись с вами. К сожалению, допустить к вам я могу лишь её, поскольку остальные — Воины, и хоть кровного родства с вашими детьми нет, но неизвестно, как начнут взаимодействовать похожие ауры. Не хотелось бы рисковать вашим здоровьем.
— Оля? — понимаю вдруг. — Неужели дождалась своего Осипа? Постойте, было ведь ещё несколько пропавших, они вернулись?
— Все вернулись, Вань, — частит Лора, — все, на кого вы с Рориком хлеба ставили, я ж тебе говорила, что Васюта в пещерах не один был, с товарищами. Живёхоньки. Сработал ритуал-то, как миленький, все, как один, вышли, хоть и помяло кой кого. — Под строгим взглядом доктора Лора осекается. — Ладно, потом расскажу… А может, всё-таки, выйдешь к ним, Вань, раз ты вон каким молодцом держишься?
— Ещё один подобный совет — и я попрошу сэра Аркадия заговорить вашу лошадь, чтобы она не сделала из конюшни ни шагу, — сухо прерывает доктор. — Вы что, не видите, Иоанна едва пришла в себя? Накопители пусты, поблизости ни одного некроманта, чтобы поделиться родственной энергетикой, а я не бездонен: для того, чтобы подготовить наших молодцов к выписке, пришлось выложиться.
— Простите, — виновато шепчет Лора. — Не подумала…
— То-то и оно, — Персиваль смягчается. — Вы, вояки, привыкли решать сиюминутно, да только не думаете о последствиях, всё вам некогда. Между прочим, вам стоило бы и о себе, наконец, позаботиться: я предупреждал неоднократно и сейчас повторю: никаких бешеных галопов и гонок! Снижайте темп, дорогая леди. И привыкайте к мысли, что скоро придётся забыть о седле надолго.
Подруга супится, но отводит глаза. Возразить нечего.
— Стал быть, позову сюда Ольгу, — только и бурчит. — Ничего, мужики поймут.
— Не сюда. В мой кабинет. — Доктор миролюбиво похлопывает мою подругу по плечу. — Ну, ну, дорогая моя, не будем ссориться, вы же знаете — я беспокоюсь не только о вас. И помните: не утомляйтесь, вернётесь — отдохните, как следует, к вечеру вы должны быть свежи. Вы меня поняли?
Заалев, Лора кивает и привычно срывается с места, но, спохватившись, выходит из палаты почти не спеша. Впрочем, затворённая дверь не заглушает её шагов, удаляющихся сперва размеренно, а затем переходящих на бег. Леди Ди лишь вздыхает сокрушённо. А я всё думаю: хорошо, что Персиваль меня никуда не отпускает. С Оленькой я увижусь с радостью, но встречаться и говорить ещё с кем-то — увольте, не могу. Нет сил.
— Пойдёмте и мы, дорогая, — окликает меня доктор. — Не стоит прощаться в этих стенах, ибо, как вы сами, наверное, знаете — предметы хранят память о многих событиях, оттого-то мы стараемся сохранять в палатах только позитивный фон… Вы готовы?
— Подождите, — спохватываюсь. Открываю шкаф. Снимаю с крючка некий предмет в кожаных ножнах. — Мне бы хотелось кое-что передать с Ольгой… Сэр Персиваль, а в вашем кабинете случайно не найдётся чего-то, похожего на альбом для рисования? Или хотя бы тетради, журнала для записей?
Есть ли в Ново-Китеже бумага? Или там пишут и рисуют на пергаменте? Как бы то ни было — я хочу оставить Яну о себе хоть какую-то память. И нож — вряд ли он мне понадобится, мои игры с магией закончены, а вот будущему воину такая вещица — в самый раз. Глядишь, разберётся с его загадками.