-Раухен ферботен! - Не курьит!
Гриня почесал лохматую челку под кепкой.
-Привык!
-Мутти загте нихт! (Мать говорит нет курить!)
-Мутти ист тотен айн бомб мит флюгцойг, - ответил Гринька.
-Ах, зо! - Немец покачал головой. - Криг! Ест шлехт, плёхо!
Оглянулся по сторонам и вытащил из пачки три сигаретки - отдал их Гриньке.
-Майн наме ист Курт!
-Майн наме ист Гриня.
-Гринья! - повторил немец, - майн кляйне фройнд Гринья! - пожал Гриньке руку и отпустил с миром.
И с той поры Курт и Гринья жали друг другу руки и вели короткие разговоры, Курт иногда совал Гриньке небольшие презенты, стараясь, чтобы было незаметно.
Чаще всего это были небольшие пакетики сахарина, Гринька честно отдавал их Ефимовне, а вечерами у них было торжественное чаепитие, сахарин насыпали тоненьким слоем на серый клейкий кусок хлеба и начинали чаевничать - аккуратно откусывая маленькие кусочки, чтобы продлить удовольствие как можно дольше, запивали настоянным в чугунке 'чаем'. Чай был, конечно же, травяной - из листьев смородины, малины, мелко порезанных веточек вишни, пары листочков мяты... удовольствие получали все.
И все бы так и тянулось, но вмешался Его Величество Случай...
В августе, когда в небе постоянно гудело от шедших в сторону Волги громадных самолетов, и домики, казалось, съеживались от их гула, в хате, где квартировали Герберт с Руди, как-то враз и неожиданно обвалилась труба у русской печки. Хорошо Герберта не было дома, а Руди, чертыхаясь и кашляя от дыма, повалившего в хату, выскочил на улицу и долго не мог прийти в себя - слезились глаза и бил непрестанный кашель. Часовой притащил несколько ведер воды, залил дрова, горевшие в печке, и картина предстала удручающая, закопченные стены, вонь... Руди с часовым стали вытаскивать вещи герра майора, которые уже успели напитаться запахом гари.
Естественно, ждать, когда отремонтируют и разберут завалившуюся трубу никто не стал. К Ядвиге Казимировне ввалился бургомистр собственной персоной и два немца, одним из которых был Рудольф.
Руди, хитрая натура, давно присмотрел этот небольшой чистенький домик, где жили две фрау. Одна, несмотря на преклонные года - из тех женщин, что к старости становятся только наоборот более красивыми, красивыми возрастом. Руди уже приметил, что такие вот женщины встречаются среди полячек и, как ни странно, русских. А в Дойчлянде ему как-то такие не попадались, или он не замечал? Вот и сейчас он с удовольствием смотрел на пожилую фрау, она была у них какая-то заслуженная, и пришлось не по привычке вваливаться в хату, чуть ли не в пинки выгоняя хозяев, а цивильно, приводить с собой эту шваль - продажного русского лизоблюда. Руди прекрасно понимал, что без вот таких вот... не обойтись в этой дикой стране, но и уважать их было не за что, как говорится, "предавший однажды..." Вежливо и культурно поговорили с фрау с труднопроизносимой для немца фамилией - Сталецкая... язык сломаешь - заверив её, что будут мирно сосуществовать. Герр майор и Руди в одной комнате, а пани Ядвига и её подруга-помощница в другой, пересекаясь только в небольшом помещении, где стояла печь.
Руди с солдатами шустро перетащил и разложил вещи Герби по местам, часть тут же вытащив и развесив на веревке, чтобы совсем перестали пахнуть гарью. Порядок в этой хате был идеальный, все старенькое, но чистенькое и, что немаловажно, до комендатуры Герби ходить станет намного меньше. Ещё была у Руди тайная мысль, но наученный горьким опытом своего питомца с Элоизой, он даже про себя недодумывал эту мысль, как даст Бог!!
Пришедшая вечером с работы Варя с изумлением увидела у своей хаты часового... она резко затормозила и испуганно уставилась на немца. Тот вежливо качнул автоматом в сторону хаты:
-Битте, фрау.
Фрау на подгибающихся ногах пошла в дом, перебирая в мыслях, что и как могло случиться за день, и почему у калитки часовой?
Зайдя туда, увидела живую и здоровую Ядвигу.
-"Слава тебе Боже, жива!" - промелькнула у неё мысль.
-Варюш, не волнуйся. Все относительно нормально, просто нас с тобой потеснили, мы теперь обе в твоей маленькой комнатушке живем, у нас встал на постой герр майор фон Виллов.
-С чего это?
-В хате, где они жили с Руди, обвалилась труба, и естественно, не будет же герр майор ждать, пока найдут печника и пока отремонтируют, а мой домик им приглянулся.
-Но, Ядвига Казимировна, Вам же клятвенно обещали никого не подселять...
-Как ты, Варюш, скажешь: "Я дал слово, я и взял..." - грустно улыбнулась пани Ядзя, - ничего, ты целыми днями работаешь, я где на лавочке посижу, где отдохну. Надеюсь, мы друг другу в тягость не будем, зо, Руди? - спросила она появившегося из залы пожилого немца.
-Зо, пани Яда! - немцу трудно было выговорить Ядзя. - Ихь ист фридлибендер манн.
-Он говорит, миролюбивые - они.
-Я, я! - закивал немец и представился: - ихь ест Рудолф, Руди, унд фрау?
-Фрау - Варвара.
-Барбара, гут!
-Не было печали, черти накачали!! - буркнула Варя. Она привыкла в хате ходить по домашнему, в спортивных штанах и футболке, с огромным облегчением скидывая с себя этот улётный прикид, а сейчас так и ходи, не снимая, гады!!
Этот сухостой был где-то в разъездах. А Руди всю неделю усиленно старался быть полезным цвай руссиш фрау. Привезли, шустро аккуратно уложили в поленницу две машины уже наколотых дров, Руди отремонтировал крылечко и перевесил калитку, подколотил дверь в сарае, поменял ручку входной двери, снял совсем дверь, ведущую из сеней в хату и, негромко насвистывая, занялся её обивкой, пояснив, что "винтер ист кальт".
Постоянно спрашивал Яду, как сказать то или иное слово по-русски. Ядзя с ним как-то быстро поладила, а Варя все так же настороженно хмурилась и старалась пореже выходить из комнатушки, если только в туалет или быстро поесть, пока никого не видно. Руди деликатно покашливал, перед тем как выйти из комнаты в кухонный закуток, и Варя была ему благодарна за это.
-Надо же, вежливый какой!
А Руди, приглядевшись за неделю к этим фрау, похвалил себя за такой удачный выбор, обе оказались воспитанными, и, что самое главное, совсем не любопытными, особенно Барбара. Если пожилая фрау с большой охотой общалась с ним, Руди, то Барбара старалась отвечать "Я" или "найн".
Герберт за эту долгую десятидневную поездку, ездили они аж до Воронежа, умотался как никогда. В Воронеже едва унесли ноги из под обстрела, потом, когда ехали назад, водитель успел резко затормозить, а Герби, дремавший на заднем сиденье, лихо приложился лбом о переднее... Хотел было рявкнуть, да взглянул вперед, и слова застряли в горле... Впереди на недальнем расстоянии взлетала от взрыва вверх и разваливалась на глазах легковушка, не так давно обогнавшая их.