-Что можно сказать - партизанен перехватили весь товар, - резюмировал Гросс. Убитый убытками Толик плакался Фридриху, что он разорен и пойдет по миру с протянутой рукой, и как теперь быть? Мрачный и опечаленный Толик с полдня закрыл коммерцию - не мог он торговать после такого потрясения..
-Варь, я завтра доторгую, что осталось, и поеду в Фатерлянд, оттуда точно не вернусь, где-то затеряюсь. Какое счастье, что меня по настоящему полоскало возле этого бедолаги, ты ничего не знаешь, кроме как, "герр Шефер отбыл за товаром, обещал быть недели через две-три. Ключи никакие не оставлял". - Торопливо сказал он Варе, пока Меланья относила заказ.
Уже к концу дня предупредил своих работниц, что завтра им приходить не надо. Герр Шефер торгует тем, что осталось, и уезжает за товаром. Как приедет, вызовет их арбайтен.
Варя с Герби сидели, не зажигая света - ну, шлаффен герр майор!
А герр майор слушал тихий Варин шепоток.
-Герби, ты в самом деле хочешь знать, что будет впереди? Не взбесишься от узнанного? Меня вот не прибьешь во гневе?
-Найн, Варья, тебья - найн.
-Ну, что тебя интересирен?
-Алес!
-Ты лучше спрашивай, что знаю - отвечу.
-Когда закончится эта криг? Кто есть победит?
. -9 мая сорок пятого, капитуляцию подпишет Кейтель.
-Варум Кейтель ?
-Потому что... ваш хваленый фюрер застрелится 30, вроде, апреля, а Ева отравится с ним за компанию. Геббельс всю семью отравит, Гиммлер захочет скрыться, не получится - ампулу с ядом во рту раздавит. Геринга, Риббентропа, Кальтенбруннера, ещё кого-то повесят после суда в Нюрнберге, кого-то американцы спрячут, кто-то лет пятнадцать, десять получит. Бормана с партийной кассой так и не найдут.
-Варум американцы?
-В сорок четвертом, где-то летом, когда наши уже пошли по Европе, открыли второй фронт, побоялись что наши до Ла-Манша дойдут.
-Майн Готт! Не поместить в голова. Варум?
-Варум - у нас теперь певица такая есть. Почему, ты спрашиваешь? А не ваш ли Отто фон Бисмарк говорил, чтобы никогда не трогали русских? А наш Суворов тоже: "русские прусских всегда бивали." Сейчас в Сталинграде гигантская мясорубка, а конце января ваш Паулюс со всей своей шестой армией сдастся в плен. И пройдете вы в сорок четвертом по улицам Москвы, только пленными, летом, тысяч пятьдесят, что ли.
-Майн Готт!
-Да, летом сорок третьего под Курском будет страшенная битва, получите по зубам, и уже наши начнут наступать, и так до Берлина. Его возьмут 2 мая сорок пятого, а мой отец в этот день будет ранен.
-Варья, как трудно в такое верьить.
-Дальше, Германии будет две: Восточная - Германская Демократическая Республика с коммунистами, и Западная - Федеративная Республика Германии. В Берлине возведут бетонную стену, а в ФРГ столицей будет Бонн. И только в восемьдесят девятом году стену разрушат, и Германия станет одной страной.
-Генуг, Варья! Доволно! Ихь надо преваривать информацион! Майн Готт! - Герби уткнулся в Варину грудь.
-Вот, сынок, многия знания рождают многия печали, когда ещё самый мудрый царь Соломон сказал.
-Найн, я не есть зонн, я есть твой манн, мушшина.
-Мушшина, это да! Иди уже спать!
-Найн, без Варья - никак. - Он как-то неожиданно вскинулся, забормотав. - Мало времья, ихь хабе...
-Что ты хочешь?
-Либен!
-Герби, ну не говори таких слов, они тебе ещё для молодой фрау пригодятся.
-Плёхо ты менья знайт, ихь загте - намертво! Майне либе фрау - ист Варья.
-Герушка, ну нет у нас с тобой будущего, как бы мы этого не хотели. Ты - славный, ты такой замечательный, но и сейчас мы с тобой по разные стороны, а в будущем... Сам подумай, если и встретимся, ну, можно допустить такой вариант, тебе сорок четыре, а я только появлюсь на свет.
-Ихь дизе знайт, не надо потерять време!
-Ох, мальчик, мальчик, какому из Богов захотелось так пошутить над нами? Ведь трудно, скорее всего невозможно поверить в такое, вернуться на шестьдесят восемь лет назад...
А Герби спешил, он торопился надышаться, насмотреться на свое такое нечаянное, с неба свалившееся, нежданное, но безумно дорогое счастье. Он - блестящий аналитик, всегда тщательно и скрупулезно проверяющий все и вся, никому и никогда с первого раза не верящий, и так быстро и четко понял, что она, эта фрау, его и только его. Варья, старше его вполовину, такая необычная в суждениях, такая... Он молился как мог про себя, чтобы Бог дал ему подольше возможность видеть, трогать, любоваться его либен фрау.
Случилась у него "либер ауф ден ерстен блик" - любовь с первого взгляда.
Будь мирное время, он бы может и не обратил на неё внимания, а вот сейчас, в такое сумасшедшее время, когда каждый шаг надо просчитывать и тщательно контролировать, он как-то сразу четко осознал- это и есть настоящая, единственная любовь.
Ночью это был восторженный, просто боготворящий свою Варью, не выпускающий её из объятий даже крепко спящим, а днем... днем ему было невыносимо тяжело. Зная, что предстоит впереди его Фатерлянду, он с огромной брезгливостью стал относиться к таким вот 'Кляйнмихелям', упивающимся возможностью творить зло безнаказанно.
. Ядзя передала с Гринькой, что скоро не придет в Раднево, кашель немного приутих, но пока она добредет, по-новому застудится, и пусть Варя будет на хозяйстве.
А Василь... он сильно удивил Варю, которая, как всегда по их приходу, расцеловала своих детишек. Он взял четвертушку бумаги и написал всего одно слово: Мамушка!
-Василек, но я же не твоя мама? - мальчик замотал головой, и опять написал: - Мамушка! Потом крепко-крепко обнял её.
-Ох, маленький!! - Она обняла его и позвала Гриньку, притянула к себе и второго воробья, помолчав, задумчиво сказала:
-Ладно, мамушка, значит, мамушка, а вы мои сыночки. Но ведь и ругаться буду, особенно на Гриню, за его мерзкие цигарки.
Василек засмеялся...
-Что, бесполезно? - Он кивнул головой и написал - Никодим.
-Ох, увидеть бы этого вашего знаменитого, но и ужасного деда и отругать его, да только вижу, толку не будет.
Василек опять согласно кивнул.
-Как вы там, зайчики мои?
-Да ничаго, Ефимовна с Казимировной у школе преподають, да и поп ешче. Казимировна много чаго знаеть, стихи усякие, книги. Немцы у первое время проверяли, чаго ёна гаворить, шчас не приходють, а ёна так интересно рассказываеть, заслушаесся. Василь вон усе-усе запоминаеть, чаго она гаворить, усе стихи наизусть помнить, не то что я. У мяне у одно ухо влетаеть, а из другога вылетаеть.