Герби рассказал, что Варя и зацепила-то его сначала взглядом, и он долго ломал голову, вас в дизе фрау не так, а когда понял, решил разобраться дальше.
-И что, пожалел?
-Не надо загте глюпост, их либе дих, как по русску, отшень-отшень, ты есть майн жизн.
-И ты, сухарик мой - моя жизнь, я не знаю, что впереди, но поверь, сколько мне отпущено - столько и буду тебя любить и вспоминать каждый день. Знаешь, я замуж выходила по-любви, жили с мужем неплохо, искренне горевала, когда он умер, но то, что я испытываю к тебе... даже четверти нет, что было тогда. Герушка, у нас с тобой действительно - единение душ, встреться мы в мирное время, даже если бы и потянулись друг к другу, половины бы не было, а здесь, сейчас, зная, что каждый день может быть последним, мы с тобой до донышка открылись, а такое, поверь мне, бывает не часто.
Зо, аллес зо! Так, все так! - Обнимая её, подтвердил Герби.
Фридрих мысленно сам себя поблагодарил за то, что послал эту фрау за мазью, фатеру действительно полегчало, но он его и удивил, начав какие-то разговоры об отъезде в Фатерлянд.
-Варум?
Фатер обстоятельно пояснил, что суставы одной мазью не вылечить, надо ехать лечиться как положено, с уколами, массажами и прочими процедурами. Фрицци сказал, что подумает, но если уезжать, то не раньше февраля, в марте отсюда невозможно будет вывезти все оборудование, обстановку и все прочее. После Нового года начнут собирать все. Зная своего очень вдумчивого и расчетливого фатера, сначала насторожился было, потом же подумал, что фатер явно не может без своего умника Пауля, как же -младшенький, любимый. Фрицци в душе все-так же болезненнно ревновал фатера к Паулю, он точно знал, что фатер в младшеньком, как говорят эти русские - души не чает. А то, что фатер своим нюхом чует большие неприятности, у него даже и мысли такой не возникло.
Погода установилась ясная и Фрицци с Кляйнмихелем и многочисленной охраной поехали на медведя. Этот сухарь фон Виллов, как всегда, отговорился срочной работой, поехал куда-то в сторону Харькова, да и приглашали-то его чисто из приличия - знали уже, что этот надменный, замкнутый фон ответит отказом. Кляйнмихель поморщился:
-Жду - не дождусь, когда эта надменная рожа свалит в Берлин, наверняка ведь педантично все докладывает!
И не догадывались оба, что надменный фон, вечером разительно меняется - внимательный, заботливый, частенько весело смеющийся молодой человек, тщательно прячущий грусть от неизбежного расставания с Варьюшей.
А на охоте случилась беда. В берлогу долго совали жерди, стараясь разбудить и раздразнить медведя, собаки, не приученные на такую охоту - их больше на людей натаскивали, только истошно лаяли, не приближаясь к берлоге. А у Лешего был только волк, который при появлении чужих скрывался и найти его было невозможно.
И додразнили... из берлоги раздался оглушающий рев, охотники брызнули в разные стороны, а из берлоги выпрыгнул громадный медведь и, грозно рявкнув, огромными прыжками понесся на людей. Захлопали выстрелы, медведь, не обращая внимания на хлещущую кровь, успел уцепить лапой одного и, с ревом отбросив уже неподвижное после его когтей тело, несся прямо на Кляйнмихеля. Тот лихорадочно раз за разом стрелял в медведя, и мишка упал все же, не добежав до него метра три. Охотничий азарт затмил все - Кляйнмихель выскочил на поляну и с воплями восторга подбежал в поверженному медведю.
-Назад! - не своим голосом заорал Леший. - Герр майор, цурюк!
Кляйнмихель отмахнулся от него и, крикнув фотографу, чтобы немедленно заснял его у поверженного медведя, поставил на него ногу... Мишка дернулся и уцепив лапами эсэсовца, в последнем усилии подгреб его под себя, зажав в когтях намертво, дернулся и затих.
Как орали перепуганные немцы, изрешетили всю тушу автоматными очередями, но Кляйнмихелю это мало помогло. Пока смогли перевернуть медведя, пока пытались разомкнуть когтистые лапы, которые так и не разогнулись... пришлось рубить, перемазались в крови все, и вытащили еле дышащего, изувеченного Кляйнмихеля.
-Я же сто раз повторил, нельзя подходить к только что упавшему медведю, они даже смертельно раненые опасны!! - искренне сокрушался Леший.
Кляйнмихеля с большими предосторожностями уложили на брезент и аккуратно понесли к машинам, каждый из немцев понимал, если он выживет - будет чудо, но и нормальным он уже не будет, медвежья хватка -это страшно. И винить в его беде было некого, он сам выскочил, не обращая внимания на крики егеря, вот и поплатился.
Фридрих предупредил всех, бывших здесь, о том, чтобы держали язык за зубами, иначе болтунов ждет жестокое наказание.
Врач в Радневе, осмотрев изуродованного Кляйнмихеля, ужаснулся, покачал головой:
-Скорее всего не выживет, в Орел не довезем, не транспортабельный, вызовем сюда армейского хирурга.
Как назло поднялась метель, и хирург приехал только к концу следующего дня - прогноз был неутешительным: -Если выживет, будет инвалидом, его даже в столичной клинике не смогут собрать, это как в мясорубке побывать.
В Радневе все равно узнали, что этого гада и изверга возмездие все же настигло, и какое. Неделю эсэсовец держался на обезболивании, и все-таки не выжил. Как горевал Фрицци, а почти в каждой хате говорилось однозначно:
-Собаке - собачья смерть!
Варя крестилась:
-Герушка, какой ты молодец, что с этими гадами никуда не ездишь!
Подошел Новый, сорок третий год. С какой надеждой ждали его все многочисленные народы Советской страны, как молились и надеялись матери, жены, родные-близкие всех, у кого на фронте были отцы, братья, сыновья, дочери - что минует их смерть, сберегут их молитвы близких, спасут от тяжких ран и невзгод.
В лагере у Панаса царило приподнятое настроение, все почему-то уверовали, что сорок третий точно будет переломным годом, и наваляют наши фашистам в хвост и в гриву. Мужики из будущего ненавязчиво и аккуратно внушали всем остальным, "по-другому не может быть, и что русскому здорово - то немцу смерть". Да и сводки Совинфомрмбюро, которые доставал Панас неведомо откуда, приносили радость, стало понятно, что под Сталинградом фашистам навешали... звзездюлей, по выражению Игоря. А Сергей добавил:
-То ли ещё будет, это цветочки - ягодки впереди! Разбудили медведя в берлоге, вон как эсэсовец нарвался... сфоткаться захотел на поверженной туше. Ага, как же, медведь - он даже на последнем издыхании страшен, вот так и со всеми фашистами будет. Сорок третий - это вам, суки, не сорок первый. Все эвакуированные заводы в Сибири и на Урале наверняка работают - бабы и ребятишки точно с утра до ночи пашут, жилы рвут, на Победу, как по другому может быть у нас? - Он показал неприличный жест. - Ни хрена, ещё в Берлине на их долбаном рейхстаге оставят наши солдаты свои имена.