-Дай-то Бог! - вздохнул кто-то.
-Вы, чё, мужики, моя бабуля всегда говорит, что Руси Православной Богородица во веки веков всегда будет заступница! Вот посмОтрите! За январь наши зубы выбьют Паулюсу, и потихоньку пойдут в сторону границы. Быстро не получится, много их, сук, на нашей земле, но мы ещё, кто доживет, за Победу будем пить стоя!! Сколько уже завоевателей об нас зубы обломали, ну-ка навскидку? Всякие половцы, печенеги, прочая лабуда!
Мужики оживились, загомонили:
-Татары, монголы, шведы, немцы!!
-Ещё Невский им на Чудском озере навешал, тонули рыцари за милую душу! - воскликнул Женька.
Сева добавил:
-Литовцы, поляки, лжеДмитрии, всякий сброд, Мамая потом Дмитрий Донской наказал знатно!
-Точно, ещё Сусанин поляков завел в леса, поди до сих пор бродят.
И посыпались шутки-подколки,как из мешка. -А уж французы со своим Наполеоном, мерзли суки, как вон в сорок первом эти фашистюги.
-Во, что и требовалось доказать!! - подвел итог Панас.
Сергей добавил:
-Невский сказал тогда: "Кто с мечом к нам придет, тот от меча и погибнет!"
-Точно, истинно!!-загомонили опять партизаны.
-От и мы на Новый год имя салют устроим, от всей души! - молчаливый, незаметный Кашкин решил тоже сказать.
-Ну если молчун заговорил, то точно, Победа будет наша!
Мужики, а наши придут - нас куда?
-Как куда, а фрицев гнать кто будет? Сосунки семнадцати-восемнадцатилетние? Сколько кадровых полегло, сколько в плену, кому как не нам добивать эту сволочню? Стопроцентно сразу в действующую армию шагом марш.
Панас, прежде выспросив у мужиков, что в сорок третьем будет, в начале года, веско сказал:
-Мне по секрету сообщили, у нас в Красной армии погоны вводятся, как при царе, и автоматы в армии теперь есть.
-Да ты что? - вскинулся Осипов. - Это же такая машинка, куда немецким до наших!! ППШ я держал в руках на офицерских курсах, перед самой войной, как скажет Игорек, супер! Ух, если жив буду, на четвереньках, зубами рвать буду, но доползу до их логова, если нет, то там, - он указал глазами на небо, - наверняка, скидка будет - Родину защищал до последней капли крови.
Панас к вечеру сказал своим мужикам:
-Вот как у вас получается, без трескотни и лозунгов обычными словами, а до каждого слова доходят. Вон Кашкин, ведь от него только два слова все слышат "да и нет"! Если доживу до Победы, потом изо всех сил буду скрипеть до девяноста, ждать буду Вас.
-С чего ты так решил?
-Ну кто вас сюда на испытания закинул, тот и заберет, а вы, пережив такое - побывав в настоящем сорок втором-третьем, обязательно приедете к нам, не может того быть, чтобы вы не приехали. А мы с Василем и Гринькой должны дожить до встречи с вами, всем чертям назло.
-Панас, раз уж разговор зашел, - проговорил Игорь, - будешь жив - не оставь Стешу с ребенком, я-то как бы буду внуком своему сыну или дочке.
-И мою Полюшку не забудь!
-Как можно? Они мне совсем не чужие, эх, дожить бы только!!
ГЛАВА 14.
Никодим Крутов, так часто вспоминаемый и друзьями и недругами, уже второй год служил у Красной армии. Вывел-таки он окруженцев под Малоярославец, к нашим, успели как раз вовремя. Капитан Егоров за время следования по лесам, ввел строгую дисциплину, и вышли к нашим не деморализованные отступающие бойцы, а вполне себе боевая единица - правда, оружия было мизер. Их сразу же, не выясняя, кто и что - не до этого было - фашисты перли, наскоро вооружив, бросили в бой. Приказав капитану Егорову занять место между стыками двух рот, командир полка кратко обрисовал ситуацию, и попросил:
-Слышь, капитан, продержись до ночи, а?
И держались Егоровские ребятушки, Никодим вертелся юлой, помогал окапываться, делился самокрутками из своего горлодера, сыпал шутками-прибаутками, обустраивал окопчик - им с пулеметчиком Матвеем Ильиным выделили целый окоп, натаскал поболе пулеметных лент, сумел даже выпросить у суседей, сползав шустрой ящерицей туда.
Бой он не запомнил, менял ленты, поливал раскалившийся кожух припасенной водой, матерился пятиэтажными, видя, что серые фигуры пруть, падають и все одно пруть, а когда вдруг замолк пулемет, заозирался:
-Чаго эт ты, Матюш, не стряляиш?
-Да не в кого, пока, дядь Никодим, захлебнулись, суки.
-Ай правда?? А чаго ж я ня угдядел?
Заскочил капитан Егоров:
-Живы?
-Да навродя! - ответил Никодим.
-Бать, ты прости, я тебя хотел сразу во второй эшелон, а получилось - на переднем крае ты.
Никодим разозлился:
-Отчаго жа, не у тыл, глубокай, а? Я, знал ба, што ты мяне угатовишь, ни вжисть ня повел ба вас..
-Тихо, бать, тихо, живы останемся в этой мясорубке, будешь в моей роте служить, вернее воевать.
-От, давно бы так, а то ишь у во втарый эшалон, сам туды иди.
Из вышедших ста пятидесяти человек, к вечеру боеспособных осталось девяносто - многие выбыли по ранению, а оставшиеся ... оставшиеся воевали, спали урывками, пятились, вгрызались в землю, мерзли, попадали в медсанбат, а то и дальше увозили касатиков, тяжелораненных, теряли друзей, упирались. А Никодим как знал какое заветное слово - пока только один раз его по касательной задел по щеке небольшой осколок. Остался на щеке шрам, "Штоба, знпчицца, злея был я! Да куды уж злея, от я рад, што их гадов много подстрелил!"
Он умудрился поругаться с командиром роты, когда тот отдал приказ отступать напрямую, по голому полю. Как орал Никодим на молодого капитана, но все-таки сумел убедить, свернуть немного левее, пройти по лощине, а затем, по кустарникам, обильно разросшимся вдоль дороги, рота прошла несколько километров до следующих рубежей обороны, не потеряв ни одного человека. Никодиму объявили благодарность, а он ворчал:
-Лучшее бы винтовку дали, поновее.
Когда выдавалось свободное время, постоянно что-то мастерил, то портсигары и каганцы для свечек из покореженного металла, то подшивал подошву сапога кому-то из ребятишек, то латал телогрейку, то лихо вязал из обрывков веревки масировочную сеть. Солдаты привыкли тащить ему всякую всячину, он редко что выкидывал, у него все шло в дело, а солдаты Егоровской роты радовались своему такому неугомонному батьке Никодиму. Он у роты стал чем-то типа талисмана. И никто, даже лучший друг -командир Ванька Егоров не догадывался, что Никодим убавил себе возраст на пять годков, по нему разве поймешь, что "вот-вот шесть десятков стукнеть, маленькая собачка, она, того, до старостев -шшанок! А коли узнають настояшчий возраст, тут же и прогонють, а хто жа хрицев бить будя? - думал про себя Никодим.