Допятились до, почитай, Москвы. Потом у декабре надавали по мордасам хрицам и потихоньку стали выдавливать их, а вясной... Опять, эх, отступали до Нальчика. От где нагляделся Никодим гор Кавказских:
-Жив остануся, скольки ж усяго унукам порасскажу, чаго тольки не увидав?
-Подожди, дед, ещё и у Гэрмании побываем. - Егоров уперто верил. - Раздавим гада хвашистского, дед, непременно.
Никодим на редких привалах и перекурах травил байки, гаворил многочисленные истории, а знал он их множество, и светлели лица умученных бойцов.
Одно только угнетало Никодима:
-Родные мяста были у хрицев. Як они тама живуть-выживають, поди, голодують сильно? И отчего-то был уверен, что наверняка "объявилси тама гад-Бунчук, а Гриня - эта яго копия уменьшенная. От Иван, бяда якая!"
-Будем верить, бать, живы твои, если Гринька чистый ты, то ни фига у этого гада не выйдет.
-Ну я больше всяго на друга верного надеюся, Лешаго. Энтот ребятишков у обиду никому не дасть! Да и за Родьку душа изнылася - жив ли сынок единственнай? Ох, Ванька, скольки слез мы уже видели, ить захлебнуться в них уже должон этот Гитлер.
Деда сколько раз хотели было отправить во второй эшелон, но хитрый пронырливый Никодим сумел стать незаменимым по части обменять, выдавить из снабженцев нужные вещи и продукты. Толстый, жуликоватый начсклада с обмундированием откровенно боялся пронырливого деда и всегда отдавал ему все что надо, без каких-либо заморочек.
-У Никодима ума хватит к комполка, а то и комдиву пролезть, нажаловаться! - говорил он своему коллеге, тот только согласно кивал головой.
Егоров пошел на повышение, командовать ротой:
-Бать, ты со мной или как?
-Вань, я у роти остануся, они жа як дети малыя, да и талисманом зовут, я тебя навешчать стану, по возможности, ты там это, пониже нагибайсь, знаю я, як ты геройствуешь, а ты мяне обешчал у Бярёзовку со мною доехать, солдатика твоего судьбу узнать, да и у нас, Крутовых - первейшим гостем станешь!
У деда на тощей груди уже висел хвашистский автомат и медаль 'За отвагу'.
Было дело - не растерялся Никодим, когда фрицы вплотную подобрались к командирской землянке - схватил топор и, выскочив навстречу немцам, заорав что-то матерное, начал, размахивая им, наносить удары куда попало. Немцы малость оторопели, этого мгновения и хватило - оставшиеся в живых солдатики, увидев своего худенького деда одного с топором против немцев с автоматами, с дружным ревом выскочили на подмогу, и кто может победить в рукопашной русского мужика?
Вот и наградили Никодимушку такой самой уважаемой медалью, а автомат достался деду первому после того боя. Егоров, когда писал представление на награду, много чего припомнил: и что с помощью Никодима сто пятьдесят человек вышли из окружения без потерь, и его храбрые действия в каждом бою. Дед важничал и сиял:
-От будеть чем похвалиться у Бярезовке дружкам-приятелям.
И не мог тогда представить дед Крутов, что его мелкие внуки Никодимовы, тоже заимеють награды, у конце сорок третьяго года.
Варя сделала Герби небольшой подарочек на Новый год - (модный в наше время хенд-мейд, сделано своими руками) небольшого тряпочного ангелочка и самую обычную ручку. Герби долго молчал, потом покрутил ручку, Варя пояснила, что когда закончится паста в стержне, то ручки обычно выбрасывают.
-Найн, дизе памьят за алес яре - на все годы мой жизн.
И Варя, всегда такая спокойная, невозмутимая, любящая поддеть своего немца, неожиданно для себя -расплакалась.
-Господи, Герушка!! Ну за что нам так?
Герби посадил её к себе на колени, крепко обнял
-Если я знат, вас загте. Знат, что говорьит, одно сто процент, майне либен фрау, ихь либе дихь, даже в другой жизн!
Герби ненадолго ушел в казино, надо было появиться, послушать поздравление фюрера немецкому народу, покричать приветствие, выпить за Дойчлянд, все как положено, а потом уйти. Новый шеф гестапо, только вступивший в должность, прибывший откуда-то с Украины, пока ещё был темной лошадкой и проще было появиться на немного, подтвердить свою репутацию замкнутого, неразговорчивого, но исполнительного офицера.
Фридрих же впал в прострацию после такой нелепой гибели Кляйнмихеля.
-Скажите, герр майор, почему судьба бывает такой жестокой? - встретил вот таким вопросом подвыпивший Фрицци Герберта.
-Нам не дано знать, что будет завтра. Все в руках Божьих! - отделался общеизвестными словами фон Виллов.
-Да, трудно осознавать, что вот человек - высшее, разумное существо на земле... и так нелепо заканчивается жизнь.
Герберт только руками развел. Что можно сказать, Краузе потрясла смерть Кляйнмихеля, он переживал, а о причастности своей к гибели очень многих людей как-то совсем не задумывался - парадокс.
Варя говорила, что после окончания войны, на суде все наци отвечали примерно одинаково:
-Я выполнял приказ вышестоящего начальства!
А ведь ни один сейчас не считал себя тупым исполнителем, многие уверовали в исключительность арийской нации.
Как Герби был благодарен своему мудрому и дальновидному дядюшке Конраду, ведь не будь он таким, и Герби был бы как Кляйнмихель и Краузе.
Все пошло так, как Герби и говорил Варе... особого подъема и восторгов как накануне встречи, теперь уже уходящего сорок второго, эйфории от успехов не было, у всех похоже в подсознании сидело удивление, какое-то неверие, как это русские, отступающие уже почти два года, и вдруг начали наступательную операцию, и шестая армия терпит ужасные трудности.
К двенадцати часам в казино было уже много сильно подпивших, особенно офицеров вермахта, атмосфера накалялась, и Герби в двенадцать поздравил всех с Новым годом, выпил с Фрицци и новым шефом -Вайнером за счастье и победу германского оружия, поспешил, как говорится, откланяться. Вайнер, наслышанный уже о неразговорчивости фон Виллова, благосклонно кивнул, да на кой ему закусываться с племянником фон Виллова. Он был в курсе, что майор вот-вот отправится в Берлин, а зная, что он и его дядя люди весьма непростые, решил не надоедать своим пристальным вниманием, лучше с ними не конфликтовать.
А Герби торопился к Варьюше, её слезы так потрясли его, он конкретно понял, что она, его нечаянная, но такая дорогая и желанная радость, так же как и он любит его - жердяя и сухостоя. Это, несмотря на предстоящую вечную разлуку, грело его душу. Варя задремала, ожидаючи своего Герби, Руди похрапывал на печке, когда такие родные руки осторожно подняли её с кровати.