Сортир
Сортир
К сортиру мы восходили. Он стоял на горке. На самом высоком месте нашего огорода. К нему была протоптана основная дорожка, самая парадная, по краям которой в первую очередь выпалывались одуваны. Все прочие дорожки или, вернее сказать, тропинки – вели к грядам, бане, дровеннику, ручью. Они были намного уже и не так истоптаны.
Дорожку к сортиру по краям осеняли вишни и сливы. Сам он стоял в гуще лопухов, крапивы, полыни и тех же вишен. С задней стороны сортир был оторочен соседским забором, по-приятельски привалившимся к его плечу - выступающему брусу, поддерживавшему крышу.
Конструкция сортира была такова, что, находясь внутри, каждый имел возможность сорвать и съесть – разумеется, в сезон – штуку-другую плодов нечаянно заглянувших в смрадное вместилище вишен. Для этого между крышей и стенами был предусмотрен достаточной ширины зев. Туда, посредством него же, рослый парубок, любой высокий детина, повыше метра восьмидесяти ростом, мог опустить взгляд очей и почитать вместе с сидящим на стульчаке посетителем прошлогодний Уральский Рабочий, пущенный, наконец, по назначению вместо туалетной бумаги. Специально тратиться на такие пустяки, как туалетная бумага, в свое время было не принято, все обходились обильной и свободной прессой начала 90-х. Для газет была предусмотрена висящая на загнутом гвозде матерчатая, сине-красная в клетку сумка. Туда же помещались другие бумажные изделия, которые уже пронесли свой крест здравого смысла или абсурдного текста – журналы, листовки, квитанции, накладные с отцовской работы, даже пачки из-под сигарет.
К зданию сортира, будто к Собору Святого Витта, вели ступени. Предварял их крутой травянистый склон в несколько шагов длиной. Нижняя пара ступеней совсем прогнила и частично вросла в землю своими вертикальными составляющими. Самая верхняя – зияла дырой в горизонтальной плоскости. Провалившаяся по сучку доска давно уже воткнулась в грунт и никем не была возвращена в исходное положение.
У сортира был интерьер. Помимо уже известной читателю матерчатой сумки под макулатуру стоило обратить внимание и на другие детали. Черновой пол из доски-дюймовки был закрыт куском линолеума розовато-кирпичного цвета. Этот фрагмент явно вырезали впопыхах, или это был просто отброс чьего-то небогатого ремонта. Он был асимметричен, края - неровны. В известном месте в полу была прорезана дыра мудреных геометрических очертаний, длина краев которых не поддавалась вычислениям. Сумма квадратов катетов ничему не равнялась. Края линолеума чуть загибались внутрь, создавая нелепую крупную бахрому, где, ниже, в специально оборудованном поддоне из старой детской ванночки бежевого цвета располагалось самое сердце сортира – ржавое, некогда оцинкованное, десятилитровое ведро с говном. Ближе к задней стенке сортира к дыре был прикреплен под покатым углом на шурупы обрезок алюминиевого листа, который, с одной стороны, предотвращал попадание ненужного на пол и стены, а с другой – способствовал его сползанию в бездну. Гигиенически необходимый и самый изысканный в инженерном смысле элемент.
Стены и потолок были сработаны из огрызков некрашеных досок самых распоследних сортов. Торчали не забитые до конца гвозди. Повсюду были щели, кое-где зияли отверстия от выпавших сучков. Через них, сидя за размышлениями, приятно было наблюдать за внешним миром: вот шмель уселся на вишневый цвет, а вот внутрь заполз паук, пролетела чуть вдалеке птица, мелькнула за качающимися ветвями сизоватая синь озера. Благодаря высоте расположения была перспектива. Номинальность стен позволяла звукам снаружи дополнять визуальный ряд. Стрекот сорок, чирканье дневных соловьев, визг стрижей, шум ветра в кронах соседских кедров, Сквозь щели проходил солнечный свет, в разрезанных досками лучах играла пыль. Все углы были обжиты добротными многослойными тенетами. В широких просветах между крышей и стенами со всех четырех сторон были свиты ладные паутины, и ближе к вечеру осьмилапые черные силуэты хищников появлялись на фоне темнеющего неба – проверяли и чинили сети. Начиналась охота.
Примерно из середины потолка торчала ломанная линия плоского провода в черной изоляции с патроном для лампы на конце. Света в сортире, однако, никогда не бывало. В патроне я ни разу не видел лампочки, да и само питание не было подведено. Крыша туалета была закрыта надежными обрезками шифера, там всегда было сухо.
Над дырой в полу располагался стульчак дедовской конструкции. Некогда это был стул венского типа. Дед вырезал лобзиком в седалище асимметричную дыру такого размера, чтобы под правым и левым полузадом оставалось комфортное количество деревянной плоскости, на которую и опускал вес своего тела посетитель. Стульчак был выкрашен в теплый желтый цвет. Ничем не укрепленный стул, постоянно балансировавший на краю пропасти, постепенно расшатывался и в конце своей жизни утратил одну из ножек. В тот короткий период посетителям приходилось умело ловить равновесие, чтобы не низвергнуться в бездну ржавого ведра.