Мы двигались, как взбалмошные, пытаясь перегнать друг друга. А потом мою киску накрыл ураган, я сжималась и дрожала, не в состоянии остановиться, прижималась к Денису, вплавлялась в его тело, пока он несколькими быстрыми движениями доходил до финиша.
Под щекой билось его сердце. Грудь ходила ходуном, мои волосы промокли и прилипло к Дэну. Я не могла пошевелиться, утоляя пережитые ощущения.
– Ты этого хотел? – сдувая с губ непокорную прядь спросила у него.
– Вообще-то поговоришь, но ты так сексуально оттопыривала задницу, что я сорвался.
- Такое оправдание своей несдержанности, - я бы хотела встать и уйти с гордо поднятой головой, но должна признать, что ноги дрожат и силы у меня нет.
– Катя, – он прошелся ладонью по моей голове. – Нам действительно стоит поговорить. Я думал ты блефуешь о своем браке с этим…
- Тебе какое дело?
– Я не могу с этим смириться! Я все еще тебя люблю.
Мое сердце остановилось. Несколько длинных, бесконечно тягучих мгновений, я не могла шевельнуться, дышать или говорить. Можно ли ему верить? Потом будет только ужаснее. Я уже прошла это однажды.
- Потом ты скажешь, что пошутил, и уйдешь, как последний трус, - возмущение дало мне сил подняться.
– Нет! Клянусь! Давай что-нибудь решим с этим! Я не могу так жить!
– О. я уже это слышала, – я подхватила собственные шорты. И вытерла ими бедра. Даже не подумала, как буду идти по коридору в одних трусиках, а все от злости. – Да и ничего твои слова уже не изменят! Мы – табу. Прощай.
35 Денис
Болезненная зависимость, только усилившаяся после очередной дозы Карамельки, превращала меня в полуумное создание! Все мои мысли были вокруг Китти. Новой. Чужой. Острой, как лезвие, проникающей во все органы.
А она просто скрылась из города. Растворилась, демонстрируя полное безразличие, в то время как я горел от невозможности прояснить между нами ситуацию.
На следующее утро после ее отъезда мне принесли наконец смету ремонта. Я очень обрадовался, увидев цифры, выделенные на мое начинание. Но Армен охладил меня. Вернее, выморозил.
– Дели пополам, – заглянув в распечатку сказал парень.
– Почему? – я искренне удивлялся.
– Ты что не слышал такое слово как откат? – он посмотрел на меня удивленно.
- Ты о чем?
– Слушай, не был бы ты Бойчуковым сыном, я бы может и поверил, что ты не в теме, – Армен отмахнулся. И ушел от моего стола.
Но я не отставал. Потому что не понимал, почему должен отдавать кому-то более полумиллиона. Потом, почитав смету, я начал сравнивать цены на материалы, и у меня чуть глаза на лоб не полезли от изумления. Все было в два раза, а кое-где и втрое дороже, чем в Интернете.
Наконец Армен сдался и объяснил, что в благотворительный фонд ежедневно заходит очень много наличных из-за ящиков пожертвований. Так что фонд – идеальная ширма, чтобы легализовать деньги. Ведь никогда на самом деле не знаешь, откуда у него поступления, и была ли та наличность.
Затем через такие договоры подряда деньги со счета переводятся на счета реальных фирм. Мой проект со школой не был исключением для грязных отцовских сделок.
Я был разочарован. Неужели Китти знала и была с отцом в заговоре? Использует ли он, как и меня?
А ко всему, урезанный бюджет лишал меня половины запланированных тренировочных залов.
Не выдержав удручающих мыслей, я закипал как чайник. Во мне образовывались целые вулканы эмоций, которые не могли найти выход.
Я поехал к Виктору Эдуардовичу, чтобы хоть что-нибудь прояснить. Я не мог поверить, что с первых дней меня используют как грязные портянки, замыливая людям глаза моей внешностью и образованием. Скрываются в благородных целях поддержки молодежи и спорта.
Бойчук меня едва выслушал. «Или играешь по моим правилам, или никак», – сообщил он мне. В разговоре о Китти мы рассорились. Оказывается, тот гивнюк абсолютно ничего ей так и не рассказал. Карамелька так и думает, что я шантажом выторговал себе престижную жизнь в Европе.
Мне хотелось разнести их нарядный образцовый дом в щепки! Но я был бессилен что-то причинить отцу.
– Ой, Дениска, – я вылетел из кабинета Бойчука, и столкнулся в коридоре с его женой.
Выхоленное лицо, чем-то очень похожее на Китти, улыбалось ко мне подкатанными губами.
- Простите, - я попытался обойти мачеху, но она уцепилась за меня. – Ты бы не мог мне помочь?
Меньше всего на свете я хотел бы помогать этой женщине, или вообще задерживаться в доме.
– Чем? – вместо того, о грубо чокнуться спросил Мария.
- Надо кое-что приподнять, - она поманила меня за собой на кухню, соблазнительно покачивая бедрами и отчаянно вертя ягодицами. У меня даже приступ ярости спал, когда я понял, что мать Екатерины выражает мне явные знаки внимания.