- Тебе стоять трудно, - говорю Карамельке, и подхватываю ее под колени на руки, и несу в комнату.
Она не сопротивляется. Только неожиданно втягивает носом воздух в ямке между плечом и шеей. Меня чуть не выворачивает наружу от острого приступа желания и нежности к девушке.
– О чем ты хочешь говорить? – спрашивает она, сползая с моих рук на диван.
Пес двигается за нами следом, очевидно решив, что у больших двухногих интереснее, чем в пустом коридоре.
– О том, что я козел, – я держу ее руку. Перебираю тонкие пальчики, как загипнотизированный. На самом деле мне немного страшно взглянуть ей в глаза и увидеть там снова ненависть.
– Тоже мне новость, – Китти привычно фыркает.
– Понимаешь, я тогда не лгал тебе. Я так сильно влюбился, что до сих пор не могу выдрать тебя из своего сердца, - начинаю говорить я, пока она не начала хамить. – Но я испугался, когда оказалось, что мы родственники. Хотел чтобы ты могла меня забыть, разлюби, чтобы мы не создавали сами себе ловушку… Я дурак, да?
– Ну почему же, – девушка откинулась на спинку, скрипнув кожаной обивкой. Я заглядываю в ее лицо. Идеально золотое, только заостренное, худое, с неожиданно резкими скулами. - Я же разлюбила, - мое сердце в очередной раз превращается в кусок льда, по которому медленно ползут трещины. А Катя тихо добавляет: - Почти...
- Я заслужил, - я соглашаюсь. Я принимаю его слова. Почти это еще не окончательный приговор. Все еще можно изменить. Если мы хотим. – Но, Катя, я не просил у старика деньги на Европу.Я просто хотел уйти, потому что общаться с ним я был готов ради тебя, чтобы быть ровной тебе. А не ради собственной пользы. Но твой отец, он мне угрожал, что тебя поведут на экспертизу, что меня обвинят в изнасиловании и развращении… Я не хотел, чтобы ты такое в жизни пережила. Это позор – раскрываться то и дело перед посторонними людьми…
– Это похоже на старого манипулятора, – губ Китти касается горькая улыбка. – Кнут и пряник.
– Тебе никто этого не рассказал?
- Конечно, нет, - она пристально смотрит на меня. – Как и тебе обо мне?
– Артур, – я сдаю ее бывшего жениха. Чихать мне на него.
– Артур? – она выглядит изумленной.
– Он сказал, что у тебя проблемы с… репродуктивными.., – не могу подобрать слова, чтобы это не выглядело грубо, не тактично.
- Я потеряла яичник, - ее слова кинжалами впиваются в мою грудь. – внематочная беременность.
– Я не знал, – сжимаю бессознательно пальцы Китита сильнее. Она не плачет, глаза ровно смотрят в стену. Лицо похоже на маску. – Другого из близнецов они убили каким-нибудь препаратом.
– Мерде! Карамелько! Как это? – меня прорывает. Гнев бурлит во мне. – И ты прошла это все?
Я даже подумать не мог, как оно все было на самом деле. Но желание что-то разбить, что-то разрушить и разбить накатывает тяжелой волной.
– А у меня был выбор? – она забирает руку, потирает пальцы, которые я слишком сильно пережал. – Я хотела убежать, но меня заперли, накормили таблетками для аборта, не пускали ко мне врачей… Им была важна репутация. Не я.
– Почему ты не сообщила мне?
– А разве я знала, что тебе можно верить?
– Можно! Китти, можно. Я единственный, кто никогда тебя не предаст, я лучше умру, – я опуская перед ней на колени, обхватываю ее бедра руками, втыкаясь головой в вилку между ними. И чувствую, как на глазах выступают слезы. Такое впечатление, будто я способен сейчас плакать за нас. Китти сидит ровно, не убирая мою голову, но и не делая попыток прижать. Как кукла, у которой вынули батарейки.
Я приподнимаю голову чтобы посмотреть на нее. Но внимание привлекает щелочка в одежде. На животе виднеется тату и свежий красный рубец возле него. Я тянусь туда. Так вот что она украсила цветами. Меня коробит, от ощущения дежавю. Так замечают венками места на дороге, где произошли смертельные ДТП…
– Прости меня, – я целую ее живот. – Сладкая моя девочка, извини.
Я снова смотрю на Китти. По моей щеке дает горячая капля. След от единственной слезинки блестит на щеке девушки, она не спешит его вытереть.
– Ты не виноват. Теперь знаю, – на последнем слове голос Карамельки дрожит, и вдруг слезы начинают катиться по граду. Она сгибается надо мной, втыкаясь лицом в мои волосы, и ее тело вздрагивает от немых рыданий.
– Я убью их всех, – шепчу я девушке. Поглаживаю ее тело, сжимаю, целую мокрые щеки, соленые губы, лоб и скулы.
Она мотает головой:
– Я уже давно подготовила месть. И теперь мне понадобится твоя помощь.