Потом выключила воду, потянулась к полотенцу.
Полотенце было, отодвинула шторку, взяла его, обернулась – и вот тут с той стороны стены раздался звук. Сначала тихий, потом нарастающий – такой низкий, тревожный гул, как будто что-то очень старое и очень большое наконец приняло решение, которое вынашивало много лет.
Потом стена между моей ванной комнатой и соседской, издала короткий выразительный треск.
И рухнула.
Не вся – это было бы слишком. Рухнул кусок примерно от пола до потолка, полметра шириной, с грохотом, с облаком штукатурной пыли, с обломками старого кирпича, которые разлетелись по кафельному полу, и если бы я не была еще в ванной, то они меня могли покалечить.
Я стояла и смотрела.
Пыль оседала медленно, торжественно, как в кино – в тех сценах, где после взрыва герой стоит посреди руин и осознает масштаб произошедшего.
Масштаб произошедшего осознавался постепенно.
Сначала я увидела кафельную плитку с той стороны – голубую, в мелкий цветочек, явно ровесницу дома. Потом – ноги. Потом – все остальное.
Сосед стоял в своей ванной в спортивных шортах, с полотенцем на плече и совершенно голым торсом. Мокрые волосы. Только что из душа, судя по всему. Смотрел на образовавшийся пролом с таким выражением, с каким, наверное, смотрят на донесение о внезапно изменившейся оперативной обстановке – спокойно, внимательно и с полным отсутствием паники.
У него пресс , – отметила я совершенно неуместно и против собственной воли. –А еще кубики. Самые настоящие. Один, два, три, четыре, пять…
Пыль осела окончательно. Мы смотрели друг на друга сквозь свежеобразованный пролом в стене.
Я стояла в полотенце, которое, как выяснилось именно в эту секунду, держалось исключительно на честном слове и легком завороте края. Видимо, от пыли, от неожиданности, от кубиков – от чего-то – это честное слово исчезло.
Полотенце упало.
Бесшумно, с достоинством. Оно просто легло на пол у моих ног, как будто устало и решило отдохнуть. Секунда тишины была такой плотной, что в ней можно было утонуть.
Посмотрела вниз, посмотрела вперед. Встретила взгляд соседа, который за эту секунду успел опустить глаза ровно один раз и поднять обратно с выражением человека, который занес в личное дело очень много информации и сейчас усиленно делает вид, что ничего не произошло.
Я стою голая , – сообщил мне мой мозг, до этого момента пребывавший в некотором ступоре. –Перед соседом. В дыре в стене. В пятницу вечером.
Потом я завизжала.
Я завизжала так, как визжат люди, которым совершенно нечего терять, потому что хуже уже точно не будет. Подхватила полотенце, прижала к себе и выбравшись из ванной, выбежала в комнату на скорости, которую сама от себя не ожидала.
Бежала я не очень далеко – до кровати, на которую немедленно и упала лицом в подушку. Лежала так, наверное, минуты три. Из-за стены не доносилось ни звука.
Потом раздался негромкий кашель, такой деликатный, чисто информационный, каким дают понять, что человек присутствует и готов к диалогу, если диалог вообще уместен в сложившихся обстоятельствах.
Я вжалась в подушку сильнее.
– Нужно звонить в управляющую компанию, – произнес голос с той стороны. Ровный, спокойный, без малейшей иронии – как будто не было ни пыли, ни пролома, ни полотенца на полу.
Я молчала.
– Или я могу позвонить сам, – добавил он после паузы.
Подняла голову от подушки и посмотрела на дверь ванной, за ней была дыра в стене, голубая плитка в цветочек и совершенно невозмутимый сосед с кубиками пресса и полотенцем на плече.
– Звоните, – сказала в направлении двери.
Пауза.
– Как вас зовут? Для заявки.
Закрыла глаза.
– Зайцева, – сказала я. – Мария Юрьевна.
– Макаров, – ответил он. – Михаил Давидович.
Точно военный, – подумала я с мрачным удовлетворением человека, чья гипотеза подтвердилась в самый неподходящий момент.Только военные представляются по имени-отчеству через дыру в стене женщине, которая только что стояла перед ними обнаженной.
За стеной он уже коротко, четко разговаривал со службой спасения, назвав номер квартиры и подробно описав ситуацию. Никаких «ну вот, понимаете, тут такое дело» – только факты, адрес, масштаб разрушений.
Я сидела на кровати, завернувшись в полотенце, и слушала. Потом он закончил разговор. Тишина.
– Придут завтра утром, – сообщил он. – А до тех пор надо как-то заделать пролом.