Пусть смотрит. Один раз увидел — больше не увидит.
Но щёки всё равно предательски полыхали. А Максим стоял напротив, невероятно довольный собой, как будто только что поймал на руки победительницу конкурса «Мисс Вселенная», а не соседку, которая последние три месяца строчила на него жалобы, скидывала его номер в наркоклиники и оставляла контакты в похоронных бюро.
Мне хана.
Надо с этим разбираться. Это явно какая-то ошибка УК, сбой в матрице или злая шутка судьбы. Но как бы Максим меня ни бесил — а бесил он меня до зубовного скрежета — сначала надо было его поблагодарить. За то, что поймал. За то, что я сейчас стою здесь целая и невредимая, а не лежу на полу с переломом копчика. Элементарная вежливость, воспитание, всё такое. А уж потом можно заняться главным вопросом: почему, ПОЧЕМУ мне подселили не милую тихую соседку, а ЕГО?
— Спасибо, — выдавила я сквозь зубы, изо всех сил пытаясь вложить в голос хоть каплю искренности. — Что поймал.
Пауза. Он смотрел на меня, ожидая продолжения. Я не выдержала.
— Хотя, — добавила я ядовито, — если подумать, мог бы и не ловить. Избавился бы от главной головной боли в своей жизни одним махом. Никаких больше жалоб и звонков из непонятных организаций...
Максим присвистнул и покачал головой.
— Ого, Полин. Ну нет, извини. Я-то, как раз, не желаю тебе смерти. — Голос его был таким сладким, что хотелось врезать. — Кстати, о звонках. Телефончик мой в похоронное бюро случайно не ты оставляла?
Сердце ухнуло вниз.
— Не я! — вырвалось слишком быстро и резко.
Лицо Максима озарилось широкой, торжествующей улыбкой.
— Теперь я точно знаю, что это ты, — протянул он. — Даже не переспросила «какое бюро», «о чём ты вообще». Сразу поняла. Спалилась, соседушка.
Я сжала челюсти так сильно, что скулы заболели.
— Это вообще шедевр креатива, — продолжил Максим. — Я сначала не понял, что происходит. Звонок в семь утра: «Здравствуйте, вас беспокоит ритуальное агентство "Вечный покой". Мы получили заявку на организацию...». Я, блин, подумал, кто-то из родственников помер! Сердце в пятки ушло. А нет, оказывается, я сам себе заказал похороны. Заботливый какой. — Он хмыкнул. — Сначала сбросил, конечно. Думаю, ошиблись номером. Но они перезвонили. Потом ещё раз. И ещё. Потом в Телеграм писать начали. В соцсети добавились со скидками на гробы. Один товарищ вообще выдал: «Не переживайте, мы самые дешёвые в городе, у конкурентов не заказывайте, они вас обдерут!» Бизнес, Полин, серьёзный бизнес.
Я прикусила губу изо всех сил, пытаясь сдержаться. Нельзя. Нельзя ему показывать, что это смешно. Но смех уже подбирался к горлу, щекотал изнутри, распирал грудь. Губы предательски дёрнулись. Я уже даже перестала смущаться из-за того, что стою перед ним в этой жалкой пижаме. Сейчас это было совершенно неважно. Важно было только одно: не засмеяться.
— Ну, наркоклиники тоже ничего были, — задумчиво добавил он. — Особенно та, где я сразу трубку не положил. Из вежливости, понимаешь. Так меня полчаса пытались убедить, что у меня стадия отрицания. Что я алкоголик, но не признаю проблему. Женщина очень настойчивая попалась. Говорит: «Молодой человек, все наши пациенты сначала отказываются, это нормально, давайте я вам психологический тест проведу прямо по телефону».
Всё. Я не выдержала.
Посмотрела на него максимально серьёзным взглядом, выдержала драматическую паузу — такую, какую актрисы в мелодрамах делают перед важным признанием — и спросила с самым невинным, участливым выражением лица:
— А ты что, правда не алкоголик?
Тихий смешок все-таки вырвался.
Я попыталась его замаскировать покашливанием, но было поздно. Потому что в голове только что всплыла ещё одна деталь: квитанция за воду, которая придёт ему на почту. С невероятными показаниями счётчика, которые я от души накрутила.
Я представила его лицо, когда он откроет письмо и увидит счёт за воду и не выдержала. Смех хлынул наружу сначала тихо, потом всё громче. Я прикрыла рот ладонью, но это не помогло. Плечи затряслись. Глаза увлажнились от смеха.
Максим стоял передо мной в своём милом свитере с оленями, сложив руки на груди, и смотрел на меня с каким-то снисходительным спокойствием. Даже намёка на злость не было. Только эта его ухмылка, которая говорила: «Ну-ну, смейся, смейся. Посмотрим, кто будет смеяться последним».