Я была настолько шокирована увиденным, что даже забыла о том, как сильно хотела бы сейчас съесть всё это вместо него. Хотя нет, не забыла — просто мои мысли занимало кое-что другое, гораздо более важное и требующее немедленного выяснения.
— Ты сам купил рукколу? — я уставилась на него с неприкрытым изумлением. — То есть ты лично пришёл в магазин, нашёл отдел с зеленью и специально выбрал именно рукколу?
Максим искренне удивился, его брови поползли вверх.
— Ну… да, купил в супермаркете. А что не так?
Не отвечая, я протянула руку через весь стол, схватила его кружку с кофе обеими руками, чуть не опрокинув при этом солонку, и заглянула внутрь, изучая содержимое.
Лицо Максима вытянулось ещё больше, удивление сменилось полным непониманием происходящего.
— Я проверяла, — пояснила я, всё ещё не выпуская из рук его кружку и разглядывая тёмную жидкость. — Думала, там окажется лавандовый раф или латте на кокосовом молоке.
— Лавандовый раф я покупаю в кофейнях, — совершенно серьёзно ответил Максим. — Дома пью обычный чёрный.
Он сказал это настолько серьёзно, без малейшего намёка на самоиронию, что меня вдруг осенила странная догадка. Руккола на завтрак. Авокадо. Лавандовый раф в кофейнях. Аккуратно нарезанные помидорки черри. Всё это складывалось в очень определённую и конкретную картину.
Я вернула его кружку на место, взяла свою, сделала глоток кофе и, собравшись с духом, выпалила:
— Максим, ты... того... мальчиков предпочитаешь?
Максим подавился. Кусок лосося застрял у него в горле, он закашлялся так сильно, что его лицо моментально покраснело, глаза наполнились слезами, и я даже испугалась, что он сейчас задохнётся прямо здесь, по моей вине. Что, конечно, было бы хорошо: тогда я смогу вернуться в свою квартиру одна, а в соседнюю заселится нормальный человек, который не устраивает концерты в три часа дня. Но меня же потом совесть мучить будет. Спать нормально не смогу, буду просыпаться среди ночи в холодном поту, вспоминая его посиневшее лицо и предсмертный хрип.
Я вскочила со стула и принялась хлопать его по спине. Сначала осторожно, потом всё сильнее и увереннее, пытаясь выбить застрявший кусок.
— Ты как? Нормально? Дышишь? Максим, блин, не умирай! Я не хочу объяснять полиции, почему мой сосед задохнулся!
Он наконец откашлялся, сделал несколько глубоких, хриплых вдохов, вытер выступившие слёзы и посмотрел на меня снизу вверх с таким выражением лица, будто я только что спросила, не инопланетянин ли он случайно.
— Я... — он снова закашлялся, прочищая горло, — я в порядке. Спасибо за заботу. Неожиданную, надо признать, но заботу.
— Ну так что? — я осталась стоять над ним, скрестив руки на груди и не собираясь отступать. — Ты в команде радуги или нет?
Максим долго смотрел на меня молча, потом его взгляд очень медленно скользнул по мне сверху вниз. Так внимательно и откровенно оценивающе, что я вдруг почувствовала себя совершенно голой. Сначала он задержался на моём лице, потом взгляд опустился на губы и застыл там на пару секунд дольше, чем нужно. Потом спустился ниже, остановился на груди, обтянутой обычной белой футболкой, и задержался там так, будто я была не в простой домашней одежде, а в каком-то развратном кружевном белье. Взгляд медленно скользнул ещё ниже и остановился на жирном пятне от шпрот на коленке моих спортивных штанов, которое я забыла застирать. Но пялился он на это пятно с таким выражением, будто там у меня были чулки на подтяжках и кружевные подвязки.
Как у него так получилось? Как одним взглядом он умудрился заставить меня почувствовать себя абсолютно обнажённой посреди кухни? Вот сволочь!
Я почувствовала, как лицо заливает горячей и предательской краской, от которой невозможно избавиться усилием воли. Я резко развернулась и плюхнулась обратно на своё место, но Максим продолжал сверлить меня взглядом, теперь уже с лёгкой усмешкой в уголках губ.
— Нет, я строго по девочкам, — сказал он наконец, и в его голосе появились совершенно новые, низкие нотки. — Хочешь, докажу?
Глава 8
От его намёка, от этого откровенно пошлого предложения меня смутило так сильно, что я чуть не свалилась со стула. Какую идиотскую глупость я сморозила! Календарь с голой девушкой в уборной — вот же самое очевидное доказательство его ориентации! И эти семейные трусы! Разве любитель мальчиков будет носить семейники? Это же полный абсурд! А я тут со своими идиотскими вопросами, и теперь он смотрит на меня так, будто я сама напросилась на... на что-то очень конкретное.
Но руккола... Руккола всё равно не укладывалась в голове.