— Полина! Какого хрена ты тут устроила?!
Я невозмутимо отправила в рот ещё один кусочек селёдки, не торопясь. Старательно пережевала, наслаждаясь хрустящей корочкой и нежным мясом. Проглотила. И только потом подняла на него глаза с таким невинным выражением лица, будто я понятия не имею, о чём он вообще говорит:
— М? Я ужинала. Селёдочку пожарила, холодец поставила. Хочешь? Очень вкусно получилось, честно. Особенно корочка — просто объедение.
Максим смотрел на меня секунд пять, открыв рот. Потом выдохнул:
— Селёдку. Ты. Пожарила. В квартире. Где я живу.
— Ну да, — я пожала плечами. — А где ещё мне её жарить? На улице? Между прочим, я тут тоже живу, если ты не в курсе. Имею полное право готовить что хочу и когда хочу.
Я смотрела на него, на его покрасневшее лицо, на перекошенное от возмущения выражение, и внутри меня всё ликовало. Да. Да! Наконец-то! Наконец-то я вывела его из себя! Вот тебе, Максим Никитин. Вот что я чувствую каждый раз, когда ты долбишь в свои барабаны. Вот что такое — когда тебе мешают жить в собственной квартире. Да мне уже всё равно, что он собирается испортить мне Новый год своим присутствием. Вот он, мой подарок себе любимой — это красное слезящееся лицо. Я бы смотрела и смотрела на него, наслаждаясь каждой секундой.
Даже достала телефон и быстро сделала фотографию. Щёлк. Это фото немедленно идёт на заставку телефона. Буду любоваться каждый раз, когда разблокирую экран. Лучше любой картинки с котиками или цветочками, потому что это фото — настоящий момент моего триумфа.
Я ждала, что Максим сейчас кинется отбирать телефон, начнёт орать, требовать удалить фото, может, даже попытается вырвать его у меня из рук. Но он только замер, глядя на меня секунды три. Потом вдруг странно улыбнулся, сквозь эти дурацкие слёзы. Улыбка была какая-то кривая, неправильная, и от неё у меня почему-то засосало под ложечкой. Максим ничего не сказал. Просто развернулся и молча вышел из кухни.
И вот эта улыбка мне категорически не понравилась. В ней было что-то жутко подозрительное и нехорошее. Что-то в стиле «ну погоди, сейчас я тебе устрою».
Из коридора донёсся его голос, уже заметно более бодрый и даже какой-то весёлый:
— Пацаны, вы как? Сейчас проветрится, не так сильно вонять будет. Давайте позанимаемся? Вы не против, да? В смысле, музыкой заняться. Соседи, думаю, стерпят.
Один из голосов, кажется, тот самый, что про трупа спрашивал:
— Да ничего уже, принюхались. Даже прикольно как-то — холодец, ностальгия. Правда, вперемешку с какой-то химией это совсем трэш.
— Тогда заносите барабаны, ставьте где удобно, — продолжил Максим, в его голосе звучало что-то до неприличия радостное, прямо-таки ликующее. — Я минут через пятнадцать вернусь, мне надо отлучиться ненадолго.
Послышались шаги, хлопнула входная дверь. Кажется, он вышел из квартиры.
Пф, нашёл чем напугать. Музыку его я что ли не слышала? Все равно он максимум до девяти вечера будет играть. Закон есть закон, да и сегодня нерабочий день, так что пусть играет хоть до утра, мне не привыкать. Я всё равно победила.
Взяв пакет с мандаринами со стола, я направилась к себе в комнату. Пусть эти двое обустраиваются, мне-то какое дело.
В коридоре я наткнулась на двух парней. Один — милый такой, слегка полноватый, русоволосый, с аккуратной небольшой бородкой и добрыми глазами. Второй — полная противоположность: щуплый, тощий, в чёрной футболке с каким-то логотипом группы. Вокруг них громоздились барабаны, синтезатор, гитара, куча проводов и ещё какие-то коробки с аппаратурой.
— Добрый вечер, — сказала я, изобразив на лице самую милую улыбку, какую только смогла выдавить. Даже чуть голову набок склонила вроде как кокетливо. — Я селёдки нажарила, очень вкусная получилась. Если хотите — угощайтесь, не стесняйтесь.
Парни стояли, уставившись на меня, даже ничего не ответив сразу. Потом полноватый протянул:
— Привет...
О! Это кажется тот самый голос, которому понравился запах холодца! Мой человек.
Я кивнула им с улыбкой и прошла мимо к себе в комнату, довольная собой невероятно.
Плюхнувшись на кровать, я всё ещё не верила в то, что только что произошло. Восхищение собой распирало изнутри. Да я сегодня в ударе! Кажется, я только что флиртовала. Флиртовала! Я! Полина Смирнова, которая совершенно не умеет флиртовать и вообще как-то общаться с мужчинами в романтическом ключе.
Жалобы писать — пожалуйста, в этом я мастер. В очереди поругаться с хамом — запросто, даже с удовольствием. По работе всё обсудить, цифры, графики, анализ — без проблем, я профессионал. А вот когда дело доходит до какого-нибудь лёгкого кокетства, до улыбочек, взглядов и всего этого — всё, приехали. Я краснею, бледнею, язык заплетается, руки начинают трястись, в голове образуется вакуум, и вообще превращаюсь в пятнадцатилетнюю школьницу на первом свидании, которая забыла, как разговаривать.