Она не стала искушать судьбу. Да и раздражать его более также не стоило. Алена поднялась и поспешно вышла из кабинета.
И как ни странно, но Шубин разрешил ей вернуться и именно в качестве прислуги, как она и просила. Конечно, он ее не простил, да она и не надеялась на это. Но главное, она была дома, с сыном, остальное неважно.
Вот уже неделю Шубин был в отъезде. Алена не могла нарадоваться. О таком подарке можно было только мечтать. Целую неделю провести с сыном, и при этом не надо было ни на кого оглядываться, не спрашивать ни у кого разрешения и не смотреть постоянно на часы, моля бога, чтобы время хоть ненадолго остановилось. Хотя их совместное времяпровождение ограничивалось пределами дома, таков бал приказ Шубина, но это не страшно, главное, что Максим всегда был рядом. И зря она боялась, что он отвык от нее. Сын хорошо понимал, кто его мама и тянулся к ней.
Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. С возвращением Шубина все изменилось. В воздухе появилось напряжение. Он приехал вечером, немного раньше, чем предполагалось, и зашел в кухню. Сначала обратился к Надежде Ивановне, женщине, которая следила за домом, насчет ужина, а потом наткнулся взглядом на Алену. Не очень-то приятно она чувствовала себя под его тяжелым взглядом. Ему будто понадобилось время, чтобы вспомнить, а что собственно она здесь делает.
- Я буду ужинать через полчаса, - очнулся он наконец. Обращался Шубин к Надежде Ивановне, но с Алены глаз при этом не сводил. Нехорошо так смотрел, не по-доброму. Как будто уже пожалел, что разрешил ей быть здесь. Она же не знала, куда деться. Ей хотелось превратиться в маленькую незаметную мышку, спрятаться от его холодного взгляда. А еще Алена молила бога, чтобы только ничего не испортить. Проведя эту неделю с сыном, она поняла, что сойдет с ума, если ей придется снова с ним расстаться.
Слава богу, этот первый ужин прошел спокойно. Она накрыла на стол и тихо удалилась. Шубин даже ничего не сказал ей при этом. Вот бы и дальше все шло также.
На самом деле, ее вообще, не напрягала и никак не унижала эта работа. Алена никогда не была белоручкой. Подумаешь, приготовить ужин и прибраться в доме. Тем более, что делала она это для своего ребенка. Надежда Ивановна даже забеспокоилась, что ей работы совсем не останется, и ее выгонят, так Алена старалась. Но на самом деле, беспокоилась она напрасно, дом был большой и дел хватало. К тому же, надо было кормить охрану.
Надежду Ивановну взяли на работу совсем недавно. Поэтому она ничего не знала о событиях, произошедших год назад. Когда Алена вернулась, ей не посчитали нужным что-то объяснять. А няня, по всей видимости, умела держать язык за зубами. И конечно женщина очень удивилась, застав Алену в детской, играющей с хозяйским сыном. Надежда Ивановна даже шикнула на нее, мол что она делает. Не успела появиться в доме и полезла куда не надо. Когда Алена сказала, что Максим ее сын, удивлению женщины не было предела. Да уж, говорить, что она к тому же пока еще законная жена Шубина, очевидно, не стоило. Хотя, наверняка узнает через какое-то время.
А вот Шубин прекрасно помнил, кто его жена, а возможно просто не хотел оставлять, как он говорил, ее наедине со своей совестью. Он появился в ее спальне буквально через два дня после приезда. Удивительно, что не сразу. И снова нетрезвый. Похоже, в таком состоянии в последнее время он был гораздо чаще, чем наоборот. Алена выходила из душа, вытирая при этом голову, и откинув волосы назад, наткнулась взглядом на Шубина. Даже вздрогнула от неожиданности.
Он же не собирался зря времени терять. Да и разговаривать с Аленой не считал нужным. Действительно, кто она такая, чтобы опускаться до разговора с ней. Всего лишь прислуга. Да и ее признание своей вины, после которого она оказалась здесь, будто разом стерло для него остатки хоть каких-то границ дозволенного. Казалось, теперь он уже точно не сомневался, что имеет на ее жизнь и на ее тело все права. Шубин больше не считал нужным хоть немного церемониться с ней. Ее признание давало ему полный карт-бланш, и она это прекрасно понимала. А его дальнейшие действия только подтвердили это.
Посверлив ее какое-то время более, чем скверным взглядом, он сделал к ней пару шагов и, схватив за руку, тут же прижал к стене, покрывая жадными грубыми поцелуями лицо, шею, грудь. Нетерпеливо распахнул халат, и уже ничего не скрывало ему доступа к ее телу. Его жесткие и совсем неласковые руки были повсюду, мяли ее, грубо терзали. Алена отворачивала голову от его поцелуев и запаха алкоголя, и в тоже время терпела его ласки. Он подхватил ее и положил на кровать. И уже никак не сдерживая себя, полностью отдался своей страсти. Целовал, чуть прикусывая кожу, опускаясь все ниже, снова припал к груди.