Он прекрасно знал, хоть она и научилась уже это скрывать, что ее переживания никуда не ушли. Знал, как она чувствовала себя, когда приходил Шубин за Максимом, как тяжело это все было для нее. И он мог избавить ее от этого кошмара, но при этом только успокаивал, делал вид, что беспокоиться и предавал, предавал…
Алена перемотала кассету и, вытерев слезы, снова стала слушать запись. Но теперь уже более спокойно. Фразы не полностью, а какими-то обрывками будто врезались в сознание.
«Я ненавидел брата…», «отец ему оставил все, а мне практически ничего», «я был никто, для всей семьи…», «приехал попросить денег на новый проект, но брат только посмеялся надо мной», «я увидел, как он любит свою жену, почти боготворит, вот тогда-то и возник тот план. Раздавить своего брата, растоптать его жизнь», «мне удалось выйти на нужных людей», «Алену конечно жалко было, но она была частью плана»…
Алена закрыла лицо ладонями, но плакать уже не могла. Что-то как будто надорвалось в ней, надломилось. Никита с ней сделал то, что Шубин при всей своей жестокости не смог сделать. Он разрушил в ней уже до конца, до основания ту веру в людей, которая еще пусть совсем чуть-чуть, но жила еще в ней.
Она с трудом поднялась и отправилась в спальню. Действовала вроде и на автомате, но в тоже время довольно решительно. Собрала все вещи, свои и Максима, а потом написала записку. Ее слова и содержание не давали ни малейшего повода сомневаться в решительности ее действий и в том, что сюда, в этот дом, она уже больше никогда не вернется. Алена твердо намеревалась полностью измениться самой и изменить свою жизнь. Она никогда и никому больше не позволит собой манипулировать и сама будет устанавливать правила.
Когда приехало такси, она подхватила сумки и подошла к двери, но потом вернулась и, взяв со стола диктофон, положила его в карман пальто. Алена не сомневалась, она имела на это право…
Вопреки ожиданиям Алены Никита так и не позвонил, и оба понимали, почему. Между ними вообще была какая-то незримая связь, будто они уже давно стали родными людьми, многое понимали без слов. И у них было время прийти в себя и обо всем подумать. Явно уже остыв и по-другому, более спокойно, взглянув на ситуацию, Алена неожиданно сама решила через несколько дней позвонить Никите. И они договорились встретиться на следующий день в небольшом кафе. Можно было конечно увидеться в ресторане, где сейчас работала Алена, но решила, что нейтральная территория лучше подойдет.
Это было небольшое кафе. За окном сыро, дождливо и довольно тоскливо, а здесь, напротив, очень уютно. Играла тихая музыка и даже горел камин, отчего, казалось, что ты где-то за городом. Усевшись за столик, они какое-то время молча разглядывали друг друга. Им и в голову не приходило отводить друг от друга взгляд. И не было в их глазах ни обвинений, ни упреков, и уж тем более, ненависти. Была лишь одна теплота и грусть, будто по тому, что могло бы быть, но так и не случилось, не сбылось. И смысла выяснять отношения совсем не было.
- Ты похудел, - все-таки очень тихо и как бы даже осторожно нарушила она молчание и озвучила свою тревогу. Алена действительно тревожилась. Ее беспокоило его осунувшееся лицо и круги под глазами.
- Ничего, это полезно. - Он вымученно улыбнулся, отчего она чуть не заплакала. – А ты стала еще красивее, - произнес Никита, с трудом сглотнув и вероятно забыв о том, что прошло всего несколько дней. Разве можно успеть измениться за это время. Хотя… Он же изменился.
Усмехнувшись и не ответив ничего на это, она опустила голову.
- Прости меня, пожалуйста.
- Тебя? – Явно опешив от ее слов, не удержался от следующего восклицания:
- За что? Я считал, что это ты меня клянешь последними словами. И, кстати, совершенно справедливо. Мне нет оправданий. Видишь, даже прощения не прошу. Знаю, что не простишь. Такое нельзя простить… – Последние слова прозвучали глухо.
Но Алена будто вовсе не слышала его, и это только подтвердила ее неожиданная просьба:
- Я хочу вернуться. - Понятное дело, для него это и подавно было неожиданностью.
- А как же записка?
- Это всего лишь эмоции. Ты же понимаешь?
- Понимаю, - произнес он тихо.
- Так я могу вернуться? – ее настойчивость была понятна им обоим. И, тем не менее, он твердо произнес:
- Нет, - для верности повернув несколько раз головой, но при этом не отпуская ее своим взглядом.
- Вот как? – Алена очень удивилась, а он усмехнулся.
- Господи, если бы ты только знала, чего мне это стоит. - У него была такая грустная улыбка и такой пронзительный взгляд, что у Алены сжалось сердце. Она закрыла глаза, но слезы сдержать не смогла. А потом почувствовала его пальцы на своем лице, стирающие ее слезы.