- Если поспешишь, сможешь все это сказать мне в лицо. Я у тебя в квартире. – Голос звучал невозмутимо. Наступила пауза. Видно Шубин пытался переварить услышанное, и это ему удалось не сразу. Поверить в то, что Алена вот так добровольно, не боясь, сама пришла к нему, зная его реакцию, было действительно трудно. И она его понимала. Сама от себя такого не ожидала. Видно в какой-то момент чувство самосохранения напрочь покинуло ее. Придя все же в себя, он стал было и дальше ей грозить, но она отключилась.
Алена сидела в гостиной возле стола и курила, когда он буквально ворвался в квартиру, принеся с собой первую морозную свежесть. Без пальто, с ослабленным галстуком, Шубин стоял, почти нависая над ней. Одной рукой оперевшись о стол, а другой, держась за спинку стула, на котором она сидела.
- Что ты себе позволяешь? Ты что, забыла свое место? Так я тебе напомню, – выговаривал он ей грозно. Но она делала вид, что ее совсем не волнует его настроение. Посверлив ее еще какое-то время недовольным взглядом и понятное дело, прибывая в легком недоумении от ее спокойствия и явного игнорирования его гнева, он все-таки выпрямился и, пройдя к шкафу, достал бутылку коньяку и плеснул себе в бокал. А потом сел напротив Алены, которая молча наблюдала за его действиями. Шубин одним движением опрокинул в себя коньяк, и, поставив стакан на стол, уставился на нее ненавидящим взглядом, на который ей было плевать. К этому она уже давно привыкла. Алена вдруг внимательно посмотрела на него и, медленно затушив сигарету в пепельнице, неожиданно произнесла:
- Саша, послушай, мы можем поговорить спокойно? – Ее слова звучали по-доброму, почти ласково. Как и ожидалось, ее тон не произвел на Александра должного впечатления. Злая усмешка искривила его губы.
- Интересно, и что ты такого можешь нового мне сказать?
Алена явно собиралась с духом, но ей было очень тяжело и все же, пересилив себя, она произнесла, как можно убедительней, потому что знала, этот раз точно будет последним:
- Саша, я клянусь, я ни в чем не виновата перед тобой. Я не понимаю, как ты мог даже мысль допустить, что я тебя предала? Просто поверь, без всяких доказательств. Как своей жене, как той, которая любила тебя больше всего на свете и которую ты любил. – Трудно было понять, зачем она добровольно шла на очередное унижение и почему для нее это было так важно? Зачем непременно хотела дать ему этот последний для него шанс?
Его глаза яростно сверкнули, он даже вперед поддался.
- Что? Что ты сказала? – спросил он так, будто действительно не расслышал, что она сказала. И снова выпрямился и даже головой в недоумении помотал. – А знаешь, меня даже восхищает твое упорство. Тебе бы в карты играть. Блефовала бы направо и налево со своим невинным взглядом. Я уверен, многие бы купились. Правда, со мной ты просчиталась. Потому что все основные козыри у меня на руках.
Алене теперь уже с трудом удавалось сдержать свои эмоции. Все напрасно. Последняя попытка, как и все предыдущие, оказалась такой же неудачной. Да она, по большому счету и не надеялась. Алена встала и тоже налила себе немного коньяку. Но выпить не успела. Шубин вмиг оказался возле нее и, схватив за плечи, с силой развернул к себе, но ей не хотелось видеть его горящего взгляда и она, отвернувшись, сделала попытку вырваться, но он крепко держал ее за руки.
- Меня этой чепухой не разжалобишь. Это ты своему докторишке могла лапшу на уши вешать. А кстати, почему вы все-таки расстались? Тебе надоело играть в порядочную? Или он наконец раскусил твою истинную сущность? – Шубин зло выплевывал слова, не обращая внимая, что причиняет ей боль и моральную и физическую. Он схватил ее лицо рукой и, повернув к себе, хрипло произнес:
- Нет уж, так просто ты не отделаешься. Пора уже понять это, - с этими словами он буквально набросился на нее, словно голодный зверь, безжалостно терзая ее губы, лихорадочно шаря по ее телу, сжимая его. Наказывая ее. Думая, что имеет на это право. Алена, отступив под его напором, сделала несколько шагов назад и оказалась прижатой к стене и уже даже не пыталась сопротивляться. Ее платье вмиг оказалось разорванным на полу, за ним последовало белье. На какой-то момент он остановился, пристально всматриваясь ей в глаза и тяжело дыша при этом. Его взгляд прожигал насквозь. Одна рука была на ее шее, чуть сжимая ее. Он будто не мог решиться нажать чуть сильнее и враз прекратить эти мучения, убрать эту невыносимую боль. А то, что и он также мучился вместе с ней, она уже не сомневалась.