Стоянка выглядит заметно опустевшей, когда мы заезжаем на территорию.
— Дождись меня в паркинге, пожалуйста, а то надо на заправку заскочить. — Влад огорченно хмурится, не желая отпускать.
— Хорошо.
Только наедине с собой удается прислушаться к внутренним ощущениям, нашептывающим: я удовлетворена происходящим, спокойна впервые за долгое время. Не спеша выезжаю на дорогу по заученному до дыр маршруту. Не знаю, какая беда постоянно видится Феечке, мне же кажется, дальше будет только лучше.
Влад появляется буквально через пятнадцать минут и сразу выходит из Камри.
— Я соскучился.
— Уже? — с щенячьим восторгом задираю голову, натыкаясь на довольную моську.
— Угу, — он заграбастывает в свои объятия, и мир будто останавливается.
— Мне пора, — произношу с сожалением и неохотой.
— Конечно, — парень относится с пониманием. — Напишешь, когда можно будет позвонить?
— Обязательно.
Он берет за руку и ведет домой. Не в первый раз замечаю, что Влад двигается чуть впереди, будто пряча меня за спиной. В этот раз заходим в подъезд вместе. Скрывшись за лифтом, снова терзаем губы друг друга и оттягиваем расставание на несколько жалких минут.
— Каждое утро я буду ждать тебя в паркинге в семь часов.
— Я буду приходить каждое утро.
Меня встречает тишина, позволяя продлить эйфорию волшебного дня. Тихонько шмыгаю в комнату, чтобы переодеться. Из зеркала виднеется девочка с румяными щеками и распухшими красными губами. Если родители увидят, я попала. Не понимаю смеяться или плакать. Решаю сначала проверить на Феечке и спускаюсь на кухню.
— Батюшки-светы, Кристина! — она удивленно охает и садится на табурет.
Это провал, я обречена на вечное заточение.
— Ты где была?!
— На свидании, — смущенно зажмуриваюсь.
— С Владом? — женщина догадывается без лишних объяснений. Морщинки вокруг изумрудных глаз становятся чуть заметней.
— Да! — обнимаю ее, а после пускаюсь в импровизированный танец. — Я так счастлива, ты бы знала! Он такой, такой… — не находится подходящих эпитетов.
— Выросла, моя деточка, — она лишь грустно качает головой и кладет ладони на колени, пока я продолжаю скакать. — Надеюсь, он стоит того?
— Он стоит гораздо больше.
Хлопок двери нарушает идиллию.
— Кристина, ты дома? — суровый металлический голос мамы не предвещает ничего хорошего.
— Ириночка Владимировна, что делать? — в панике ищу глазами, куда спрятаться.
— Быстро за стол, — она за секунду накладывает и размазывает тушеные овощи по тарелке. — Сделай вид, что давно тут сидишь и ешь.
— Мама, я здесь, — засовываю огромную порцию в рот, отчего раздуваются щеки и немного уменьшаются губы.
— Ирина Владимировна, во сколько она пришла? — окутанная шлейфом терпких духов, мама постукивает по мраморной столешнице ногтями в тон красной кожаной юбки. Безупречный образ завершают десяти сантиметровые шпильки и шифоновая бежевая блузка. От нее исходят волны нетерпения, как будто собирается ругаться независимо от ответа.
— Так полшестого была.
Мама переводит недоверчивый взгляд на меня, отчего давлюсь и закашливаюсь.
— Я нисколько не удивлена, — брезгливо протягивает мне салфетку, словно перед ней не собственный ребенок, а грязная попрошайка. — Утрись.
— Любовь Георгиевна, вам накрывать?
— Нет, в городе поела, — любуясь собой в глянцевом отражении кухонного фартука, мама поправляет идеально прямые, высветленные волосы. — Кристина, до какого числа у тебя продлятся экзамены?
— До двадцать пятого июня, — вставляю до следующего приступа кашля.
— Ясно, — в интонации так и сквозит привычное недовольство. — Ирина Владимировна, если Николай Викторович спросит, я поехала в бассейн, — и обращаясь уже ко мне, добавляет: — Видишь, сколько дополнительных хлопот, мне пришлось приехать и проверить тебя.
Виновато склоняюсь, а по факту прячу лицо. Мама уходит, а мы с Феечкой выдыхаем.
— Специально подавилась? — она плюхается на стул и обмахивается полотенцем. Седые пряди выбились из пучка и свисают до плеч, передник вовсе съехал на бок.
— Нет, случайно вышло, — отодвигаю тарелку. — Фух.
— Будем считать, что на сей раз выкрутились. А дальше как, постоянно будешь есть и давиться?