— Хорошо, — мимолетный порыв заставляет обнять родителя на прощание, чем шокирую его.
Покидаю родительское гнездо с тяжелым сердцем. Я ожидал чего угодно, но не этого. Горечь так сильно сковывает тело, что каждый вдох и выход дается непросто. На автомате выруливаю на центральную улицу поселка, спасаясь прохладой кондиционера. Неожиданное озарение сшибает наповал. Перестав соображать, резко торможу, только позже догоняя, что, если бы рядом были машины, то случилась бы серьезная авария, но сейчас так плевать. Гораздо важнее другое, то, что мама страдала и тосковала не из-за проблем с отцом, а из-за дяди Коли. И когда умирала в больнице, она тоже ждала его. Эти истерики, метания…
— Ты пришел? Почему так долго, я решила, что предал нашу любовь, — иссохшие руки цеплялись за футболку.
Палата пропиталась противным запахом лекарств и страданий. Я по-прежнему не мог привыкнуть к нынешнему виду мамы: впалое лицо, пустые глаза, болезненная худоба. Вот и все, что осталось от некогда прекрасной женщины.
— Я каждый день здесь. Представляешь, Саша пригласила меня на выпускной, а я, дурак, стеснялся подойти первым.
— Почему ты не забрал меня у него?
— Мамуль, тебе плохо, что-то болит? Это же я — твой сын. Позвать врача? — схватил маленькую ладонь, согревая холодные пальцы. Она постоянно мерзла.
— Нет, мне поможет только он. Вы специально скрываете от него, где я, — тихий голос выдавал обиду.
— Назови имя, и я приведу его! — я сделал бы что угодно, поверил в любой бред, лишь бы облегчить ее страдания, сам порядком измученный бессилием.
Внезапно мама захныкала, осознавая очевидную истину: неизвестный не придет, не потому что не знает, а потому что не хочет. Она не нужна ему.
Это был наш последний разговор, через три дня ее не стало. Я не пошел на выпускной. Впрочем, как и Саша, которая поддерживала меня следующие месяцы вместе с Игорем.
Сокрушенный открытием, завываю и вываливаюсь из машины на траву. Правда бывает очень жестокой и уничтожающей. Она добровольно погубила себя, наплевав на меня и отца. Методично разрушала организм несчастной любовью, не пытаясь спастись, равнодушно ждала, когда сгорит дотла.
Не в силах остановить собственные рыдания, с диким изумлением понимаю, что до сих пор не отпустил ее. Не представляю, как папа справился, потеряв любимую жену и фактически меня. Я же возненавидел его, назначив главным виновником.
Уткнувшись в одну точку, я долго сидел на земле. Может, час или два. Слезы высохли, оставив наедине с реальностью. Влажная от пота футболка покрылась дорожной пылью и неприятно прилипла к телу.
— Пап? Прости, если сможешь. Я больше не виню тебя в смерти мамы, — с трудом выдавливаю слова, но это надо сделать.
— Я бы предпочел оставить все, как было, лишь бы не причинять тебе новую боль. Иногда прошлое не стоит тревожить.
— Поздновато, пап, — горько ухмыляюсь.
— Ты дома?
— Да, возле подъезда, — очередная ложь срывается с языка.
— Я люблю тебя, сын. Не натвори глупостей.
— Хорошо, и я тебя, — сбрасываю вызов и на ослабевших, негнущихся ногах возвращаюсь на водительское кресло.
Что сказать Кристине, почему я в таком состоянии? Придется снова обманывать. Сегодня я бью все рекорды по вранью.
13 глава
Когда за Владом закрывается дверь, волнение возвращается. А, как известно, для меня главное спасение — труд. Сначала навожу порядок на кухне: перемываю и расставляю по полочкам посуду, стираю капли пролитого кофе с узкой столешницы, задвигаю барные стулья. Недавно купленные милые парные кружки с Микки и Минни Маусами радуют глаз и закрепляют наш статус парочки, что ли. Затем перемещаюсь в спальню, чтобы заправить кровать. Нисколько не удивляюсь, обнаружив влажное полотенце на полу. Я постепенно привыкаю к его способности делать легкий беспорядок из ничего. Иногда Влад ведет себя как маленький ребенок: взял какую-то вещь, прошел с ней два метра, поставил. На просьбу вернуть на место следует отговорка: потом уберу. Ладно уж, мне несложно самой наводить чистоту, ведь это то немногое, чем могу фактически отплатить. За размышлениями не замечаю, как уже надраиваю матовые пластиковые шторки в ванной комнате.
Спустя два часа метаний в неизвестности, набираю сама.
— Да, Крис.
Отчего-то совсем не нравится его безжизненный голос, тревога нарастает с большей силой.